Тайны Парижа - Понсон Террайль

– Дорогой маркиз, – сказал ему полковник, – смерть вашего кузена вернула вам наследство вашего дяди и его любовь. Отчего бы вам не съездить в Бретань и не навестить шевалье.

– Разве вам необходимо, чтобы я поехал туда? – спросил маркиз с равнодушием человека, готового на все.

– Да.

– Зачем?

– Я еще не знаю; но, вероятно, придется убить графа Степана Степнова, намеревающегося провести месяц у одного из соседей вашего дяди и баронессы Сент-Люс, у господина Керизу.

– Разве баронесса едет в Бретань?

– Она уезжает сегодня вечером, а я завтра.

– Вы?

– Да, я. Вот уже час, как я получил место главного управляющего баронессы под именем капитана Ламберта.

– Ловко сыграно, полковник!

– Ах! – прошептал последний. – Если бы вы знали, как разбито сердце моего мальчика. Эта пантера с розовыми ноготками истерзала его. Но она в моей власти! У этого чудовища есть в глубине сердца чувствительная струна. Эта женщина, безжалостная к своим рабам, питает глубокую и нежную привязанность. Вот тут-то я ее и поражу.

Полковник был великолепен в своем гневе, и де Ласи, знавший, что означают коварные комбинации этого человека, понял, что баронесса Сент-Люс уже всецело находится в его руках.

– Сначала я думал просить вас отправить графа Степана на тот свет в просеке Булонского леса; но, обдумав, я решил, что лучше начать с нее, поразить ее в привязанности, составляющей цель ее жизни, а затем уже безжалостно бросить окровавленный труп графа к ее ногам, как праздничный букет.

– Вы великолепны! – прошептал Гонтран.

– Слушайте, – прибавил полковник, – вы напишете вашему дяде и известите его о вашем визите; вы поедете после отъезда графа, но если сюда явится человек и скажет вам: «Меня зовут Иов», – то вы исполните все, о чем он вас попросит. Это солдат, воспитывающий моего сына.

– Отлично, – ответил Гонтран.

Полковник пожал ему руку и пошел готовиться к отъезду. На другой день рано утром он был уже в дороге, а через два дня в Керлоре.

XXXII

Неделю спустя после вступления в должность управителя Керлора мнимый капитан Ламберт уже познакомился с топографией окрестностей, нравами и обычаями жителей. Полковник понемногу ткал сеть той ужасной драмы, в которую задумал запутать госпожу Сент-Люс. Среди слуг, привезенных баронессой из Парижа, один обратил на себя внимание полковника своим сумрачным и суровым видом; он начал наблюдать за ним. Иногда, когда обе молодые женщины играли с ребенком, взгляд этого человека, полный ненависти, устремлялся на баронессу, и полковник поймал однажды этот взгляд.

Звали его Жаном; он занимал при баронессе должность камердинера, и она вполне доверяла ему.

«Или этот человек вероломен, – рассуждал полковник, – или он тоже замышляет отомстить баронессе. В таком случае он будет моим сообщником».

Жан был очень молчалив. Бретонец, уроженец Ванна, он походил на изгнанника в своей родной стране, настолько он был мрачен и печален. Он никогда не посещал соседей, и никогда не видали, чтобы он смеялся. Морщины на его лбу разглаживались только тогда, когда баронесса возвращалась в Париж; все говорили, что он ненавидит родину.

Каждый вечер, окончив свои обязанности, он потихоньку выходил из замка, поднимался по крутой тропинке и садился на скале, выступавшей над морем.

Полковник пошел однажды за ним. Была ночь. Океан бурлил и выбрасывал гальки на отлогий морской берег с пронзительным, все покрывающим собою шумом. Бретонец Жан уселся на верхушке скалы, как таможенный надсмотрщик на своем посту или ворон, выжидающий добычу.

Положив голову на руки и устремив глаза на воду океана, он, казалось, был погружен в грустные думы, как человек, сердце которого разбито.

Вдруг чья-то рука легла на его плечо. Удивленный, он быстро вскочил и очутился лицом к лицу с полковником, который держал в руке пистолет; бретонец прочел в его глазах такую решимость, что, несмотря на всю свою храбрость, содрогнулся.

– Эй, приятель, – сказал полковник, – я не хочу убивать тебя, поговорим немножко…

– Что вам надо? – грубо спросил бретонец.

– Садись и поговорим…

Голос полковника звучал так повелительно, что Жан повиновался.

XXXIII

– Мой милый друг, – продолжал управляющий Керлора, – чтобы приходить, подобно тебе, мечтать каждую ночь на скалу, возвышающуюся на сто саженей над океаном, и слушать его ропот, надо быть или поэтом, или влюбленным, или мечтать о мести.

При последних словах Жан вздрогнул.

– Ты поэт? – спросил полковник.

– Нет, – отвечал он.

– Влюблен?

– Был, а теперь нет.

– Значит, ты замышляешь отомстить.

– Может быть.

– Я так и думал, – холодно сказал полковник.

– Вы? – спросил Жан, удивившись.

– Да, я. И я даже могу назвать ту особу, которую ты ненавидишь… Это госпожа Сент-Люс.

– А вам какое до этого дело? – спросил бретонец. Полковник взвел курок у пистолета и продолжал:

– Милый друг, мы здесь одни, и шум волн, если я тебя убью, заглушит звук выстрела, и он не долетит до Керлора; теперь выбирай: или скажи мне правду и переходи на мою сторону, потому что эту женщину я ненавижу поболее тебя… или умри.

Луч адской радости блеснул в глазах бретонца.

– Вы… ее… ненавидите? – спросил он, отчеканивая каждое слово.

– Она отвергла любовь моего сына.

– Вашего сына?

– Да, и чтобы отомстить ей, я взялся разыграть роль управителя.

– Как зовут вашего сына? Я, может быть, знаю его?

– Арман… – ответил полковник.

– А! Молодой человек белокурый… хрупкий… лет двадцати… А я, – продолжал Жан, – был замаскированный человек, тот самый, который отвозил его в сад на Вавилонской улице. Так вы его отец? О, теперь я понимаю, что вы должны ненавидеть ее… но я… я еще сильнее вас ненавижу ее.

– А тебе что она сделала?

– Благодаря ей опозорена честная, добрая девушка, которую я любил.

– Теперь, – спокойно сказал полковник, спуская курок пистолета и пряча его в карман, – мы постараемся сговориться с тобою…

И, сев около бретонца, он взял его за руку и продолжал:

– О многом мне известно смутно, а о многих гнусностях в жизни этой женщины я догадываюсь, но у меня нет доказательств, и ты должен дать мне их.

– Они у меня есть, – сказал бретонец.

– Кто этот ребенок, который зовет Наику матерью?..

– Тут гнусность! – пробормотал Жан. – Наика – честная девушка… Этот ребенок – плод преступления: он сын баронессы.

И бретонец продолжал с глухим раздражением в голосе:

– Ах, если бы я нашел наконец человека, ненавидящего эту низкую женщину так же, как и я, то я не стал бы более хранить ее тайну. Чтобы отомстить ей, я сделался бы его сообщником, его орудием… Я знаю все… Я ждал только еще одного – последнего преступления, чтобы усадить ее рядом с собою на скамью подсудимых в уголовном суде.