Грани «русской» революции. Как и кто создавал советскую власть. Тайное и явное - Андрей Николаевич Савельев

Последний день съезда – принятие резолюций без прений и без подсчета голосов. В том числе без прений было принято решение о предоставлении государственной независимости Финляндии, которая до этого государством никогда не была. 22 декабря СНК принял решение вынести вопрос о государственной независимости Финляндии на заседание ЦИК, а 27 декабря сразу две финские делегации оказались в Смольном («буржуазная» и социалистическая). Они не ожидали, что большевики так легко согласятся предоставить финнам независимость. Это объяснялось тем, что Финляндия была для Ленина, Троцкого и других местом, куда они могли сбежать в случае неудачи своей авантюры с захватом власти. Путь был недалек и давно накатан «пломбированными вагонами».

До сих пор считается, что признание независимости Финляндии имело под собой какую-то правовую основу. Акт о признании независимости Финляндии был вручен финским делегатам 31 декабря в Смольном – почетная обязанность сделать это от имени ЦИК была возложена на Бонч-Бруевича (342). При этом акт был утвержден только 4 января, причём ненадлежащим для этого органом – Петроградским Советом Рабочих и Солдатских депутатов. Тем не менее отсчет официальной независимости Финляндии всё равно ведется с 31 декабря – согласно выданной большевиками «филькиной грамоте».

Уже 27 января 1918 г. в Гельсингфорсе началось восстание «левых» – гражданская война после Петрограда впервые была развязана именно в Финляндии. Очень скоро при поддержке германских войск произошла массовая расправа с «левыми»: 7370 человек было казнено, в лагеря было помещено более 75 000, из которых от нечеловеческих условий умерло 13 500 человек (15 %). Это была жестокая расправа, но куда менее кровавая, чем та, которую учинили в России большевики.

С тех пор решения о раздаче суверенитетов большевиками было поставлено под сомнение, ибо мировая революция требовала единения трудящихся вопреки государственным границам. Что предопределило походы Красной Армии в Закавказье, Туркестан и в Польшу. Но пытаться вернуть Финляндию большевики не рискнули – она так и осталась потенциальным местом их отступления. Ведь большевики управлять Россией не умели, да так и не научились. Принцип «берите суверенитета, сколько хотите» через семь десятилетий превратил оставшуюся в рамках СССР бывшую периферию Российской Империи в цепь враждебных к прошлому России режимов, где государственная русофобия продолжала русофобию постбольшевиков в РФ.

Россия по своей природе – унитарное государство, сомнений нет. Но рассуждения о «жестком централизме» русской государственности являются неким штампом, которым ХХ век снабдил память о самодержавной монархии. В действительности централизм Российской Империи сочетался с широкой автономией. Присоединенные территории не предполагали колониального гнета, который всегда сопровождал заморские завоевания европейских держав. Напротив, Империя вкладывалась в инородческие провинции, а также предоставляла им возможность, опираясь на высокую русскую культуру, подняться до высот, которые провинциальным народам ранее были неведомы. Местная знать неизменно получала привилегии российского дворянства.

Отдаленные и слабозаселенные территории управлялись генерал-губернаторами, что соответствовало не столько централизму, сколько административной автономии: генералгубернатор был для своей губернии или края то же, что Государь для Империи. Этот централизм был обусловлен слабостью местных общин, а также опасностью захвата слабозаселенных территорий соседствующими странами. В землях Центральной России имелось широкое самоуправление, которое становилось всё более прочным и деятельным в течение всего периода Империи. Польша, Финляндия, Грузия имели широчайшую национальную автономию. Разделение Польши на губернии Западного края было обусловлено исключительно задачами усмирения антирусских восстаний, память о которых не могла быть забыта.

Ротация кадров, которые обеспечивали имперское управление, не может считаться слабостью. Напротив, Империя обучала свои управленческие кадры работе по одному закону всюду – как и положено суверенному государству. При этом местные обычаи и самоуправление не затрагивались, если они не входили в противоречие с интересами Империи. Так или иначе, инородческая крамола должна была подавляться, а дикие обычаи изживаться. Большевики, использовав против Империи крамолу и дикость, потом всё равно перешли к подавлению того и другого – любая власть, если она не хочет покончить самоубийством, занимается этим.

Неучи, террористы, сепаратисты

С приветствием от 1‐го Всероссийского съезда профсоюзов – Михаил Томский [126]. С речью малосодержательной и короткой. Краткость выгодно отличала его от видных большевиков, которые предпочитали выступать длинно и столь же смутно. Советская власть как будто нарочно всюду на высшие посты расставляла совершенно непригодных к работе людей – без образования, без элементарной способности к рассудочным действиям. Все они умели только разрушать. От этого возникла и последующая волна репрессий – Советская власть с большим трудом изживала деструктивные и абсурдные установки большевизма.

Александр Шлихтер [127] на съезде выступил от имени Всероссийского Продовольственного Съезда, признавшись, что предшествовавшие два съезда «были настроены враждебно к октябрьской революции и вдохновляли злейшую кампанию саботажа в продовольственном деле». В течение двух с половиной месяцев эта социальная структура была захвачена большевиками, и теперь «скромные работники продовольственного дела» намерены были в основу своей работы положить метод организованного революционного насилия, «которое вправе и должен применить пролетарский класс над всеми другими организованными классами, противящимися утверждению социалистической республики».

Большевистская политика с самого момента октябрьского переворота предполагала уступки сепаратизму на западе страны и подавление его на востоке. Признание суверенитета Польши и Финляндии было решением самозванцев, но сепаратисты им тут же воспользовались – пока ещё некому было признать большевиков преступниками, а все их решения – ничтожными. Потом, правда, ленинцы пытались через Польшу пробиться к немецкому пролетариату, заслав в Германию массу провокаторов и ожидая успешных восстаний. Но к тому моменту поляки успели консолидироваться и получить военную поддержку из-за рубежа. Прорыв не состоялся, а в Тухоли десятки тысяч плененных красноармейцев были заморены голодом.

Уступку сепаратистам большевики сделали в отношении Украины, но там возникли конкурирующие центры: Рада и Советы, не считая анархистских группировок. Разумеется, большевики сразу же поддержали Советы и ввязались в войну – одновременно и с немецкими оккупантами, и с войсками Рады. Поскольку Украина уже считалась «отрезанным ломтем», на Съезде приветствие от Советов Украины значилось как свидетельство международной поддержки. Украинских большевиков представлял Владимир Затонский [128].

В январе 1918 года Затонский являлся членом правительства несуществующей УНРС, и даже в нём мог представлять только свой наркомат. Затонский представлял самозваную власть, провозгласившую себя в Харькове в противовес такой же самозваной киевской Раде. И это показывает, что никакой законной власти не было, а поскольку не было и никаких установленных границ между Украиной и непонятной Российской Республикой, то у обоих провозглашенных образований не было ни границ, ни высшего закона, ни высшей власти. Самопровозглашенные республики обозначали себя только самим фактом провозглашения.

В 1938 году