Очерки по истории русской церковной смуты - Анатолий Краснов-Левитин

Будучи учеником О.Егорова, о. Белков питался его идеями. Записки о христианском жизнестроительстве, написанные о. Иоанном Егоровым незадолго до смерти, в 1920 году, были главным источником программы новой организации. Идеи о. Егорова легли в основу воззвания временного совета «Союза религиозно-трудовых общин», опубликованного под названием «О выявлении православия (К пастырям и верующим)».

«Основа православия — богочеловечность, — говорится здесь, — органическое соединение божественного и человеческого в жизни. Мы декларируем соборность в молитве и труде. Приход есть трудовая община, и богослужение — методология жизни, вводящая каждого человека во вселенское церковное действие.

Единая же цель всего — богочеловечество людей в соборности, что и есть православие.

Еще надо сказать, почему мы не можем работать ни с одной из существующих церковных групп.

Можем ли мы работать с так называемыми «автокефалистами»? Нет. Они явно стоят за застой, за то, чтобы Церковь оставалась в хвосте жизни, чтобы все в ней было по-старому, без движения в росте. Мы же хотим, чтобы в Церкви кипела жизнь, чтобы все человеческие таланты и силы в ней развивались и раскрывались, чтобы вся жизнь — и наука, и искусство, и общественность — влились в Церковь. Почему же не можем мы идти с так называемыми обновленцами? Да потому, что у них старый подход к церкви — бумажный: хотят они циркулярами создать Церковь Христову. Но знаем мы, что живое от живого… Нельзя циркулярами ничего сделать. Достаточно это было доказано, начиная с «царизма» и кончая последней группировкой обновленцев.

Циркуляры задушили их, митры и награды не дают им спокойно работать на Истину. Страх и трепет лишиться теплых местечек, а также погоня за этими местечками и заставляют их гасить свои лучшие порывы и не переходить от слов к делу.

Мы же за дело, а не за слова…»

(Соборный разум).

Этим декларациям о. Белкова нельзя отказать ни в искренности, ни в проникновенности. Тем не менее и его течение не выходило из русла тогдашнего обновленчества, дискредитировавшего себя в глазах широких масс. Поэтому народные массы, которые толпами текли к самарскому дворнику Ивану Чурикову, не пошли за образованным, талантливым, культурным человеком, каким был О.Евгений Белков. И это предопределило печальный конец его группировки. Основатель «Союза религиозно-трудовых общин» так и остался генералом без армии. Не признав обновленческого Собора, О.Евгений в июне 1923 г. опубликовал еще более радикальную декларацию:

«Союз осуждает политику руководителей современной Русской Церкви, — писал он в этом документе, — приведшую к церковно-реакционному Собору, не произведшему радикальной реформы Русской Церкви. Церковники стремились к использованию власти в целях поповского карьеризма и организации эксплуатации религиозного чувства верующих и вообще к неиспользованию демократических возможностей в организации Русской Церкви.

Далее Союз выступает против церковного централизма, считая это пережитком византизма и империализма. Вместо митрополий, епархий, приходов как торгово-промышленных предприятий Союз организует религиозно-трудовые общины, при этом каждая община имеет своего епископа.

Выполнять функции последнего в управлении общины могут пресвитеры и даже диаконы. Общественно-церковная платформа Союза — обязательство членов соединить религиозную жизнь с общественно полезным трудом, развитие общежития на основах равенства в общности имущества. В области чисто культовой Союз не производит никаких реформ, за исключением введения русского языка. Вместо существования замкнутых богословских институтов и академий Союз выдвигает общинное самообразование и опытное изучение первоисточников христианства. Борьба с религиозно-империалистическими предрассудками — главная задача честного религиозного сознания».

(Известия, 1923, 18 июля).

Таким образом, как видно из этого документа, о. Белков пришел к крайнему нигилизму — к разрушению церкви. Однако и это не привлекло к нему людей. Чего-чего только не делал о. Белков, чтобы расширить деятельность своего Союза: добился передачи его в ведение Спасо-Преображенского собора (на Литейном), объявил себя осенью 1923 г. епископом, какие-то случайные архиереи совершали хиротонию, сблизился с Антонином, под конец даже признал патриарха Тихона — ничто не помогало: массы к нему не шли. Один, с небольшой кучкой своих сторонниц (интеллигентных женщин), служил он в холодном и пустом соборе. Наконец в 1925 году распалась и эта община.

В течение нескольких лет затем проживал о. Евгений Белков в Петрограде, на квартире у одной из своих сторонниц. Древний русский недуг — запой — поразил его под влиянием неудач. Оборванный, опустившийся, бродил он по Петрограду, изредка заходил в церковь (большею частью в Вознесенский собор). Здесь молился он жарко и мучительно. «Душа моя скорбит смертельно», — вырывались у него иной раз слова… Так прошло несколько лет.

Однажды в 11 часов вечера по Марсову полю шел очень известный уже тогда в православной церкви человек — Преосвященный Алексий[32], епископ Хутынско-Новгородский. Вдруг он услышал за собой чьи-то быстрые шаги. Обернувшись, он увидел — стоит перед ним, пошатываясь, пьяный, оборванный человек. «Вы, я знаю, епископ Алексий, а я — епископ Евгений. Дайте мне денег». Действительно, это был Евгений Белков.

И вот, стоят они друг против друга — сдержанный, изящный, внутренне собранный князь церкви — и расхристанный, оборванный литератор и церковный бунтарь. Епископ Алексий вынул кошелек и протянул 3 рубля (это было в 1928 году). Евгений Белков исчез во тьме… Через год он умер.

Так погиб этот талантливый русский человек с чутким сердцем. Мы проследили все сколько-нибудь заметные обновленческие течения, существовавшие в 1923 году. Все эти течения, рассыпанные и анархические, разрывали обновленчество, и без того слабое, на части. Необходимо было соединить обновленцев воедино. Для этого нужно было созвать Собор. О непосредственной подготовке к Собору и о самом Соборе пойдет речь в следующей главе. Слово «Собор» было на устах у всех с мая 1923 года.

Когда обновленческим лидерам указывали на незаконность ВЦУ, они отвечали магическим словом «Собор».

Когда жаловались на отсутствие подлинных реформ и церковную неразбериху, в ответ раздавалось то же слово — «Собор».

Когда говорили о назревшей необходимости разрешить социальные проблемы христианства — в ответ снова и снова раздавалось слово «Собор».

И великая вещь слово: у всех становилось как-то спокойнее на душе, и все чего-то ожидали от Собора, как будто что-то могло измениться от того, что «красные» батюшки соберутся в Москве и