Эгипет - Джон Краули

— Ну, это-то я вам объясню, — сказала Роузи. — Проще не придумаешь.

Они двинулись по направлению к дому. Пирс окинул взглядом серую громаду Аркадии, ее мишурную пышность и массивные скаты крыши, широкую веранду, на которой стояла плетеная мебель.

По здешним холмам и долинам, подумал он, наверняка разбросана уйма таких вот реликтовых зданий, примерно одинаковых по размеру и возрасту летних загородных домов времен рубежа веков; в ту пору они выглядели вполне скромно, а теперь кажутся сошедшими с картинки в детской книжке. Однажды прошлым летом они со Споффордом ехали на машине, и тот где-то по дороге указал ему дорогу; дорога, сказал он, вела к большому дому, а хозяином дома был дядюшка его Роузи. Где-то по дороге. Судя по всему, подумал Пирс, местная топография начала выкидывать коленца прямо у него, у Пирса, в голове, со всеми местными воротцами, и стойками, и дорожками, которые петляют между ними.

— Значит, Споффорд уговорил-таки вас перебраться в наши места? — спросила Роузи.

— Вроде того, — сказал Пирс. — По сути, именно он во всем и виноват. И еще удача. Вы знаете Споффорда?

— И очень близко, — сказала она, улыбнулась и опустила глаза на мячик, который как раз подтолкнула в нужную сторону. — Как вам тут у нас нравится?

Пирс, чувствуя, как майский ветерок перебирает его рубашку и волосы, глядя на раскинувшиеся вдоль горизонта шартрезово-зеленые горы и переменчивые облака, думал, что ей на это ответить.

— Знаете что, — сказал он. — Если бы у меня была возможность заказать три желания, любые, по выбору, то, сдается мне, одним уже было бы меньше, просто потому, что я уже выбрался из города и попал сюда.

Роузи рассмеялась — этакая глупость, этакое сумасбродство.

— В таком случае у вас остались еще два.

— Ну, — сказал Пирс, — уж с этими-то я точно знаю, что мне делать.

— Вы уверены?

— Абсолютно. — Он вкратце обрисовал ей свои теории и выводы относительно проблемы трех желаний, те предосторожности, которые он считал необходимым принять, и те ловушки, которых нужно опасаться.

— Боже мой, эк у вас все просчитано, — сказала Роузи.

— В таких д'лах, — прогнусавил Пирс, — надо вс'гда быть н'гатове.

— А с чего это вы взяли, что вам всегда нужно быть наготове? То есть проще говоря, как вы собираетесь обеспечить себе возможность загадать эти три желания?

— Вот уж не уверен, что для этого вообще нужно что-то делать, — сказал Пирс. — Это нельзя заслужить. Тебе их просто предлагают, и все. Выпадает нужная комбинация чисел. Ты идешь на базар и покупаешь у старьевщика старую лампу. Вытягиваешь сеть, а в ней запуталась золотая рыбка.

— Да что вы говорите?

— Именно так все и происходит. То есть шансов, конечно, очень даже немного, это я первым готов признать — и все-таки почему не дать себе труд и не быть постоянно начеку? Точно так же, как люди отправляют по почте всякие там купоны от купленных товаров, зная, что шансов на выигрыш в такого рода лотереях — один на миллион. Но все-таки купоны отправляют.

— Я не отправляю, — сказала Роузи. — Никогда.

— Ну, честно говоря, — признался Пирс, — я тоже.

Лицо у него сморщилось одновременно в нескольких местах, произведя на свет асимметричную ухмылку. Роузи рассмеялась: та невероятная серьезность, с которой он рассуждал о подобных вещах, и впрямь показалась ей забавной. Интересно, сколько ему лет? Ближе к тридцати или к сорока?

Она обратила внимание на то, какие у него большие руки. И ноги.

— Ладно, начинаем со стойки, — сказала она, указав ему на стартовую позицию. — Вы за какую команду хотите играть?

— Да мне, собственно, все равно.

— Споффорд уверяет, что вы пишете книгу.

— Пытаюсь.

— И вам за это платят?

— Ну, свой первый миллион я на этом не сколочу. Но что-то платят.

— Тоже неплохо. А о чем?

Пирс наскоро перелистал несколько вариантов ответа на этот вопрос, предназначенных для разного рода слушателей.

— О магии и об истории, — сказал он. — О магии в историческом контексте, а еще об истории магии и магов.

— Ого, интересно. А история каких времен?

— Ну, скажем, Ренессанс и чуть позже. Примерно во времена Шекспира.

— Значит, о тогдашних магах, — сказал Роузи. — Вроде Джона Ди, да?

Он удивленно на нее посмотрел.

— Ну, в общем, да, — сказал он. — В том числе и о нем. А откуда вам знакомо это имя?

— Я читала о нем в романе. Вы историк?

— Преподавал историю, — сказал Пирс. Слово «историк» показалось ему слишком громким. — А что это был за роман?

— Исторический, — она рассмеялась, настолько очевидным был ответ. — Естественно. Феллоуза Крафта. Он жил в наших краях и писал книги.

Тень понимания пробежала по лицу Пирса, и он не просто понял, откуда она может знать старика Ди, — здесь было нечто большее. И Роузи вдруг тоже вспомнила, что в последний раз, когда была в библиотеке, мельком видела человека, очень похожего на того, который сейчас стоял перед ней.

— Да-да, это наша местная литературная знаменитость. Его дом и сейчас стоит в Каменебойне.

— Вот это ничего себе, — сказал Пирс.

— Так вы о нем слышали? — спросила Роузи. — Он ведь так и не стал по-настоящему известным писателем.

— По-моему, я прочел едва ли не все его книги. Много лет тому назад.

— Опаньки, — сказала Роузи, внимательно глядя снизу вверх на Пирса и испытывая чувство, похожее на рождение замысла новой картины: множество разных предметов плавятся, перетекают друг в друга, и вдруг становится ясно, что все их можно выразить в единой форме. — А может такое случиться, — спросила она, — что вам вдруг понадобится работа?

В смысле, приработок, и не на полный рабочий день?

— Мне? — спросил Пирс.

— И вы действительно преподавали в колледже? Учили студентов?

Он оттарабанил ей краткий curriculum vitae.

— Послушайте, — сказала она. — Можете подождать здесь минутку — всего одну минуту, и никуда не уходите.

Он дал понять, что спешить ему особо некуда. Он стоял и смотрел, как она, глубоко задумавшись, идет через лужайку; так, совсем ушла в себя, почти остановилась; теперь приняла какое-то решение и быстрым шагом пошла к группе одетых в белое игроков.

Он попробовал несколько раз ударить по мячу, потом облокотился на молоток: оно и без того неплохо, в этом солнечном майском полудне. Те желтые цветы, которые как раз распустились, когда он приехал в Откос, уже со 470

Wm» третья шли; у дорожки стоял точно такой же знакомый куст но, кроме листьев, на нем ничего не было, — а у корней серовато-желтая посыпка из опавших лепестков. Зато расцвела сирень, белая и пурпурная, и тоже начинала отцветать; а на розах набухли цветочные почки. И все это принадлежало ему, до последней тычинки, весь этот гигантский круговорот жизни, из которого он не выпал в первый раз за долгие годы, в первый раз — с каких, интересно, времен? Со времен ухоженных дорожек и клумб Ноута.

Это его край, и Феллоуза Крафта тоже; если в этом и было какое-то знамение, то наверняка доброе, хотя он еще не привык воспринимать свою жизнь в такого рода категориях. Он чувствовал сейчас одну только простую радость жить; он был уверен только в том, что не разучился удивляться.

Предложила работу. Он стоял и смотрел, как Роузи, сияя улыбкой, идет обратно к нему.

— Бони сказал, что мысль — лучше не придумаешь, — сказала она, подхватывая Пирса под локоть. — И в вашем случае он попал в самую точку. Лучше и в самом деле не придумаешь.

— Бони?

— Бони Расмуссен. Это его дом.

— Ваш отец.

— Мой дядя.

— Ага. — Очень может быть, что здесь, как в старом добром романе, богатые дядюшки встречаются на каждом шагу. — А что за работа?

— Короче говоря, — сказала она. — Можете вы мне для начала просто оказать одну услугу? Связанную с Феллоузом Крафтом. А работа приложится.

Его вели по направлению к иссохшему, ссутулившемуся и, судя по всему, старому как мир человеку, который попивал лимонад, точно так же опершись на свой молоток.

— Боже, как здорово, что я вас нашла, — сказала Роузи.

— Правда?

Старик еще загодя, издалека, поднял в приветственном жесте руку, и Пирс ответил тем же, вышагивая по бархатистой лужайке и в то же время чувствуя, что переступил через порог какого-то невидимого портала — портала, через который обратного хода уже не будет. Он не знал, почему и откуда у него это чувство, но чувство было знакомое, потому что ему уже доводилось его испытывать раньше.

Глава четвертая

Когда Роузи впервые увидела этот дом, сквозь мартовский дождь и ветер, у нее появилось такое чувство, словно ее предупредили: не входи сюда. Он был похож на жилище волхва или отшельника, один-одинешенек на лесистом пригорке, в самом конце длинной подъездной дорожки без какого бы то ни было покрытия, фактически проселка, который вился через пустынные, усыпанные валунами поля. А еще это был один из тех домов, которые — при определенном вечернем освещении и при условии, что вы хотите в них это увидеть, — как будто бы имеют собственное лицо: глаза окон, прикрытые ставнями, как веками, по обе стороны от двери с фрамугой (нос и рот подбородок из покосившихся ступенек, усы из разросшегося бальзамина. Роузи припомнилась стихотворная строка: «сонное царство смерти», и дом казался сторожкой или привратницкой у ворот в это царство. А за его спиной темные сосны патетически вздымали мохнатые лапы, одной сплошной непроницаемой массой, и поднимались горы.