Золотой ключ. Том 2 - Дженнифер Робертсон

Принадлежавшее.

Когда игла пронзила нарисованное сердце, он наконец понял. И в понимании и муках умер.

Глава 55

Утишить боль ужаса Рафейо — бешеный пульс, испарину, дрожь, все эти бессознательные реакции на временную потерю сознания — было делом пары секунд. Это — как успокоить напуганного ребенка, и даже слова, которые он приговаривал, поглаживая новыми руками по новым плечам, ногам и груди, были словами любящего отца: “Тише, я здесь, не бойся, я пришел”.

Сарио с удовольствием потянулся, радуясь ощущению сильного, молодого тела. Чуть пониже Дионисо, но ему всего девятнадцать, и он, быть может, еще не перестал расти. При свете ламп он осмотрел руки — драгоценные, послушные руки, — наслаждался длинными пальцами и гладкой кожей. Медленно, будто исследуя тело наконец покорившейся женщины, он провел ладонями по своей новой оболочке. Круглые мускулы плеч и рук, крепкая грудь, плоский живот, узкие бедра — он засмеялся, когда под его пальцами завибрировало мужское естество и от легкого прикосновения сразу затвердело. Порадовался. Уже многие годы у него не было такой быстрой реакции.

Но сейчас не время, и он отнял руки. Все наброски Рафейо надо размочить до бессильной неузнаваемости. Узнавать, какие из них зачарованы, нет времени. Картины, содержащие его кровь, надо будет запереть до неблизкого будущего, когда ему предстоит живописью выпустить себя из Рафейо и войти в другого сильного юношу. Но сначала этот старый обломок, который назывался Дионисо, следует отнести в кровать. Завтра будет с прискорбием сообщено, что досточтимый Премио Фрато внезапно умер во сне, возможно, от сердечного приступа. В некотором смысле так и было.

Сарио вынул из портрета золотую иглу и зажег спичку, чтобы ее очистить. Санктеррия, подумал он, забавно. Хотя эта игла давно уже освящена своим применением. Для него освящена тем, что принадлежала Сааведре, — дар одной из их кузин для вышивки, вряд ли для красок на холсте. Сааведра вышивку презирала и отдала ему иглу для работы над фресками.

Пронзить сердце золотой иглой, принадлежавшей ей, было хорошо по двум причинам: в память о той боли, что причинила она ему давным-давно, и как знак милосердия — для Рафейо. В прошлом он экспериментировал, пронзая иглой голову, но попасть правильно было непросто, и иногда возникала лишь дикая головная боль. Живот он использовал только однажды и вздрагивал, когда вспоминал. Это был Игнаддио, первый новый хозяин, захваченный раньше, чем он додумался до иглы, и пронзенный скребком палитры. Грязь воняла до небес, и убирать ее пришлось много часов.

Сарио вложил очищенную, заново освященную иглу в маленький серебряный футляр. Встав на колени возле остывающего трупа, он расстегнул на нем верхнюю пуговицу рубашки, чтобы проверить, нет ли капли свернувшейся крови. Однажды, к его ужасу, старое сердце в ответ на прикосновение иглы брызнуло фонтаном крови и залило ему все руки. С тех пор — кто же это был? Этторо? — он захватывал на всякий случай чистую рубашку.

Он уже собирался осмотреть грудь, как, у него за спиной открылась дверь. Он ее запирал, и Рафейо тоже запер, когда вошел. Значит, еще у кого-то есть ключ. С уверенностью, от которой его чуть не стошнило, он уже понял, кто это.

— Рафейо!

Тасия вихрем ворвалась в комнату, шурша белым шелковым плащом и желтым праздничным платьем. Сарио пытался заслонить Дионисо своим телом, надеясь, что свет лампы достаточно слаб. Когда он поднял глаза, лицо его невольно исказилось — пусть и к месту — неприятным удивлением. Он подумал, как странно, что кровь тех же предков, что создала задумчивую красоту Сааведры, породила и эту женщину. Тасия была красива, но в ней сквозила излишняя ясность — отшлифованное, дисциплинированное совершенство, которое может вызвать отвращение. Она была выведена, как выводят породу комнатных собачек, соединяя близкородственных для получения нужного экстерьера и не думая о темпераменте или умственных способностях.

В жестоком характере этой женщины он не сомневался. А когда она скользнула взглядом по пейзажу Корассона и перевела глаза на труп на полу, он понял, что близкородственное скрещивание не лишило породу Грихальва разума.

— Он тебя застал, — сказала она спокойно. — Тебе следовало быть осторожнее. Как ты его убил?

— Я не убивал! Он.., он разозлился, а потом вдруг умер! Она подняла бровь, будто поверила ему — почти. И пожала плечами.

— Эйха, ему было под пятьдесят, а для иллюстратора это уже позорная старость. Его не должны здесь найти. Отнесем его к нему в комнату, чтобы это выглядело как смерть во сне.

— Ты всегда обо всем подумаешь, матра мейа! — И в тот же момент он понял, что так называть ее не следовало, хотя ее удивление тут же сменилось улыбкой.

— Конечно, карридо. Давай я помогу. Ты успел до его прихода?

Пока они распрямляли скрюченные конечности, он ей рассказал. Точнее, прохныкал — это было характерно для Рафейо в трудной ситуации.

— Я не знаю, что случилось. Оно не сработало. Я все сделал правильно, я знаю, что правильно, — а оно не подействовало!

Тасия метнула на него гневный взгляд поверх простертого тела Дионисо.

— Если ты все сделал как следует, как оно могло не подействовать?

— Я не знаю!

— Не могу сказать, Рафейо, что я не расстроена. Но ты попробуешь опять.

— Но если я не знаю, что случилось, как я это исправлю?

— Ты скоро будешь утвержденным иллюстратором. От тебя тогда не будет тайн. Ты определишь свои ошибки…

— Я все сделал правильно, я это знаю!

— Ты определишь свои ошибки, — твердо повторила она, — и исправишь их. И тогда ты напишешь картину как можно быстрее, потому что Арриго согласился на то, о чем мы говорили.

— Согласился?

Сарио надеялся, что недоумение на его лице получилось не слишком выразительным. Он еще не провел необходимые часы перед зеркалом, обучаясь управлять новым лицом. И с телом еще придется повозиться Ноги и размах рук чуть покороче, вес поменьше, и положение головы другое — слегка выбивает из равновесия.

— И вполне охотно, — подтвердила Тасия кислым голосом. — И ему не понравится, если придется ждать, пока ты зачаруешь его суку жену к повиновению. С другой стороны, у меня будет больше времени подготовить Серениссу. Кстати, вспомнила: ты сможешь написать ее, беременную его бастардом? Это помогло бы.

Сарио покачнулся. Бастард Грихальва? Она с ума сошла? Время сдвинулось, и он снова стал изначальным Сарио, и снова эта боль, когда он узнал, что Сааведра беременна. Со злостью отбросив чувство многовековой давности, он вернулся мыслями к этой опасной женщине, стоявшей перед ним.