Раздельные постели - Лавирль Спенсер

— Я т-только что это делала.

— Но посмотри, что из этого вышло, — прошептал он с болью в голосе.

— Убери от меня свои руки, — произнесла она дрожащим голосом. Она снова плакала, но он не выпустил ее из своих объятий.

— Почему? Чего ты боишься, Кэтрин?

— Я не боюсь! — Комок застрял у нее в горле.

Она лежала, вытянувшись на спине, а он хотел, чтобы она признала то, что так долго лишало ее всяческих эмоций, и боялся, что этот разговор может привести к обратным действиям и сделать ей больно.

— Боишься тех имен?

Он продолжал ее обнимать, а мозг Кэтрин возвращался к тем мерзким, неприятным воспоминаниям, от которых она никак не могла освободиться. Кэтрин ощутила на своем лице дыхание Клея, и это возвратило ее к действительности, к мужчине, которого она любила и так боялась любить, боялась потерять.

— Я… я не боюсь, — сказала она, задыхаясь. Рука Клея лежала на ее плечах, и он чувствовал, как она дрожит. Ее тело напряглось, когда она повторила: — Я не… я не…

Он ослабил свои руки и мягко спросил:

— Ты не кто? Скажи это, скажи и освободись от этого. Кто? — Она перестала сопротивляться ему, а когда он отпустил ее руки, она закрыла одной глаза и всхлипнула. С безграничной нежностью он касался ее грудей, ее живота, набухшего мира между ногами. Он настойчиво шептал: — Ты не кто? Скажи это, Кэтрин, скажи.

— Я не… — попыталась она снова, но резко остановилась.

— Нет, ты не такая, не такая, поверь мне. Скажи это, Кэтрин. Ты не кто?

Наконец она произнесла быстро, дрожащим голосом, закрыв лицо руками.

— Я не плохая, я не проститутка, я не шлюха! Нет, нет, это все не я!

Он обнял ее и прижал к себе, как бы защищая. Закрыв глаза, она обвила его шею руками. Он чувствовал, как содрогалось ее тело, прильнул губами к ее волосам и заговорил:

— Нет, ты никогда такой не была, и неважно, сколько раз он тебе говорил это.

— Тогда почему он меня так называл, Клей? Почему?

— Я не знаю. Ш-ш-ш… Важно то, что ты не веришь ему и больше не позволишь, чтобы он тебя обидел.

Они лежали рядом — изнуренные и молчаливые. Перед тем как уснуть, Кэтрин снова представила себе мать. Она поняла, что сама просто не захотела стать такой же замкнутой и кроткой.

И впервые за все время она почувствовала, что одержала победу над Гербом Андерсоном.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Ада открыла глаз, попыталась пошевелить губами, но не смогла.

— Мама? — прошептала Кэтрин.

— Кэти? — Губы Ады по-прежнему были сильно опухшие.

— Ты долго спала.

— Да?

— Ш-ш, не двигайся. Постарайся лежать спокойно. У тебя сломано ребро, и если пошевелишься, тебе будет больно.

— Я так устала, — сказала пожилая женщина, уступая и снова закрывая глаз. Но вскоре опять открыла его. — Ты плакала? — Она не могла правильно произносить некоторые звуки.

— Немного. Не беспокойся обо мне, просто думай о… — Кэтрин не в силах была договорить. Слезы опять обожгли распухшие веки. Ада заметила это и протянула руку. Кэтрин взяла ее, чувствуя маленькие, хрупкие косточки, как у воробья. Как мало сил было в матери. Та самая беспомощность, что чувствовал Клей накануне вечером, сейчас охватила Кэтрин.

— Я не видела, чтобы ты плакала с тех пор, как была маленькой девочкой, — прошептала Ада, стараясь изо всех сил сжать руку дочери.

— Я отказалась от этого давным-давно, мама, а то плакала бы все время.

— Это нехорошо…

— Нет-нет. — Кэтрин сглотнула. — Мама, ты не должна разговаривать.

— Странно, ты говоришь, что я не должна разговаривать, — а я говорю, что ты не должна плакать…

— Почему бы тебе не подождать, пока ты окрепнешь и наберешься сил.

— Я девятнадцать лет ждала, чтобы стать сильнее.

— Мама… пожалуйста.

Нежное пожатие руки заставило Кэтрин замолчать. Ада с усилием продолжала говорить:

— Дело во времени. Вот послушай. Я — слабая женщина, всегда была слабой и теперь расплачиваюсь за это. Хочу тебе рассказать. Герб поначалу был добр ко мне, когда я только вышла за него замуж. Когда Стив был ребенком, ты бы видела Герба с ним, ты бы не узнала отца. — Она закрыла глаза, на мгновение успокоилась, а потом продолжила: — Все началось с пролива Тонкина. Герб находился в запасе. Когда его соединение призвали в действующую армию, я не знала, когда он вернется. Но оказалось хуже, чем мы думали — он ушел на два года. Он многое повидал за это время. Он повидал так много, что вернулся домой, пристрастившись к спиртному. Он мог побороть в себе это пристрастие, но он никогда не мог побороть ощущение, возникшее в нем, когда он пришел и увидел, что я жду ребенка.

Кэтрин сомневалась, правильно ли она поняла неразборчивые слова Ады.

— Р-ребенка?

В комнате воцарилась тишина. Единственный открытый глаз Ады уставился в потолок.

— Да, ребенка. Это была ты, конечно.

— Я?

— Я говорила тебе, что я слабая женщина. — Глаз Ады наполнился слезами.

— Я не его?

Разбитая голова слабо кивнула, и в этот момент чувство свободы заполнило Кэтрин.

— Вот видишь, это не только его вина, Кэти. Я так поступила с ним, и он никогда не мог меня простить, как и тебя тоже.

— Я не понимала этого до настоящего момента…

— Я боялась тебе рассказать.

— Но почему? — Кэтрин склонилась над матерью, чтобы та могла получше видеть ее лицо. — Мама, пожалуйста, я не виню тебя, мне просто нужно знать, вот и все. Почему ты никогда за меня не заступалась? Я думала, ты не… — Кэтрин замолчала и отвела взгляд в сторону.

— Любила тебя? Я знаю, ты это хотела сказать. Это совсем не оправдание, но Герб… Он всегда ждал удобного момента, чтобы отомстить мне. Ты же знаешь — он меня так часто бил… Я боялась его, Кэти. Я всегда боялась его…

— Тогда почему ты не ушла от него?

— Я считала, что виновата перед ним и должна остаться. Кроме того, куда бы я пошла?

— А куда ты собираешься идти сейчас? Естественно, ты не собираешься возвращаться к нему?

— Нет, мне не нужно делать это теперь, когда ты знаешь. Кроме того, сейчас все по-другому. Вы со Стивом уже взрослые, теперь мне осталось беспокоиться только о себе. Стив сделал себе карьеру в армии, а у тебя есть Клей. Мне не нужно больше о тебе беспокоиться…

Кэтрин почувствовала укор вины. Она машинально погладила руку матери и придвинулась ближе к ней, чтобы рассмотреть ее лицо.

— Кто он был, мама? — задумчиво спросила Кэтрин.

На распухших губах появилось что-то похожее на улыбку.

— Неважно, кто он был, важно какой. Он был прекрасным человеком. Это было самое лучшее время в моей жизни. Я бы прошла снова все эти годы ада с Гербом, если бы смогла еще раз пережить те дни с твоим отцом.