Ганнибал: один против Рима - Гарольд Лэмб

Так что Ганнибалу приходилось изыскивать любые средства, от лечения заболевших или раненых лошадей до продажи пленных в рабство или на выкуп. Он постоянно находил неожиданное решение для своих трудностей. Он применял такие тактические приемы, которые никто не мог предвидеть. Семпроний, Фламиний, Марцелл и еще многие и многие римляне пытались перехитрить его, но тщетно. Ганнибал имел обыкновение менять свои планы чуть ли не по ходу дела. Продвигаясь вверх по побережью Испании в 218 году до н. э., он в течение ночи принял невероятное решение — направиться через Альпы в Рим. Потом, вместо того чтобы идти в Рим после Канн, изменил свою стратегию и переключился на формирование средиземноморского альянса и экономическое удушение вражеской столицы. У Замы он вывел на поле боя строй, совершенно неожиданный для проницательного Сципиона. От начала и до конца его действия вызывали изумление римлян. Никому другому не удавалось прятать целую армию в тумане, в котором шел ничего не подозревающий враг, или превратить открытую равнину, как при Каннах, в смертельную ловушку. Никому, кроме Александра, не удавалось держать свою армию на вражеской земле так долго.

Ганнибал был величайшим из воинов. Нелегко провести сравнение между ним и другими военачальниками, которых знала история. Его достижения были уникальными. В Азии монгол Субудай вел к победе конных лучников на открытых равнинах. В Европе Фридрих Великий в Пруссии и Наполеон добились военного превосходства. Они действовали с баз, расположенных на их землях, против вражеских союзов. Когда армии Наполеона отважились уйти дальше, в такие страны, как Испания, Египет и Россия, они жестоко поплатились. Мы не можем представить, чтобы Ганнибал повел огромную армию на Москву в июне 1812 года в надежде выиграть войну с помощью одной решающей битвы. Так же как не можем представить его бросающим эту армию в атаку против строя в Бородино. Снова необходимо обратиться для сравнения к Александру. Оба, и карфагенянин, и македонец, предприняли беспощадную атаку на вражескую столицу и армию. Оба хотели сломить вражеское сопротивление всеми имеющимися средствами. И опять, разве повел бы Ганнибал своих последователей на берега индийских рек, чтобы добраться до призрачного конца материка, до тех пор, пока они не взбунтовались бы против него? О Ганнибале пишут: «Его армия выдерживала немыслимые тяготы, невозможно было предположить, что какая бы то ни было армия способна выдержать подобное… Однако, собрав такую огромную армию, он удержал ее от мятежа против себя самого и внутри ее собственных рядов».

Современные военные критики часто утверждают, что Ганнибал был неспособен вести осаду. Как пишет английский военный историк генерал-майор Дж. Ф.Ч. Фуллер: «Он мог приспособиться к любым обстоятельствам, кроме одного — осадных действий». Однако очень сомнительно, чтобы Ганнибал когда-нибудь собирался превратить свою исключительно полевую армию в осаждающую силу, действующую из окопов с боевыми механизмами. Он захватил достаточно большое количество этих механизмов у римлян, однако это была форма сражений, в которой превосходство было у его латинских врагов, что было доказано Марцеллом при Ноле. Во всяком случае, Ганнибал стал хозяином большинства городов Южной Италии другим путем, не положив при этом жизни своих людей у каменных стен. Современные критики не могут понять, что против Карфагенянина всегда выступали более сильные армии. «Его армия была не столько многочисленна, сколько прекрасно знала свое дело» (Полибий). Он старался выманить своих врагов на открытые пространства, где могла маневрировать его непревзойденная кавалерия. Но это до тех пор, пока он не перешел к обороне (после 207 года до н. э.) на нагорье Бруттия. Его великий противник, Сципион Африканский, старался не оказаться притиснутым к линии осады в Утике и отказался приближаться к стенам Карфагена. Сталинград — лишь один из многих примеров, когда сильная оккупационная армия не смогла справиться с городом.

Что касается Сципиона Африканского, который как тактик не уступал Наполеону, он тем не менее учился стратегии у Ганнибала. Фактически, чтобы победить Ганнибала, Римское государство должно было прибегнуть к тотальной мобилизации и к методам, свойственным империи, в которую это государство вскоре превратилось. Сципион был предшественником Суллы и Гая Юлия Цезаря. В этой своей эволюции римляне следовали скорее карфагенским, чем македонским методам, но закончили не так, как Ганнибал. Для него война не была конечной целью. Он боролся за сохранение Карфагена.

«Карфагеняне боролись за самосохранение и суверенность Африки, римляне — за верховенство и мировое господство» (Полибий).

Нам остается только представить, что было бы, если бы римляне приняли условия мира после Канн или если бы карфагенский флот был способен господствовать на морских путях. Единственный ключ к такому миру лежит в недолгом правлении Ганнибала народами Испании, и мы располагаем только отрывочными данными об этом. Очевидно, он предоставлял все больше власти иберийским принцам юга и востока. Испания могла приветствовать местную автономию под властью карфагенской торговой империи. Разведка Атлантического побережья была бы ускорена при контроле над островами Западного Средиземноморья (Порт Магон на Минорке до сих пор носит имя Магона), в то время как получили бы независимость лигурийцы и цизальпинские галлы. Капуя стала бы столицей Южной Италии, населенной преимущественно греками. И возможно, Этрурия и Самний были бы освобождены в противовес римскому Лациуму. Сколько времени просуществовало бы такое положение дел — другой вопрос. Вероятнее всего, все кончилось бы после ухода из жизни Ганнибала. Он предупреждал карфагенян, что их империя не сможет продержаться долго за счет одной только торговли.

Жизнь Ганнибала — это и предупреждение современному миру. Оно заключается в том, что война не должна быть огромным конфликтом между техническим мастерством и накопленным оружием разрушения. Независимо от ее механизмов, война нивелирует людей и их интеллект. Она никогда не переставала быть искусством, в котором может появиться высочайший мастер своего дела и совершить переход через Альпы, чтобы одержать победу над силой денег — и людей — и оружия. Никакое богатство не может сравняться с превосходством ума. В 219 году до н. э. Римское государство было готово к войне в обычной форме, а карфагеняне — нет. «В том, что выпало на долю и римлян, и карфагенян, были вина и воля одного человека — Ганнибала».

Ганнибал отдалил разрушение Карфагена на пятьдесят лет.