Время волков - Анатолий Бочаров

- Да пошел ты.

Артур рухнул на удачно подвернувшийся стул, откинулся на спинку, поджал под себя ноги. Его с Гайвеном разделяли каких-то четыре шага. Главное - не броситься на него. Главное - не броситься на него. Главное... Дьявол.

- Ты недоволен тем, что я и твоя сестра... - начал было принц, но Айтверн тут же перебил его:

- Недоволен? Я - недоволен? Нет, дружище. Я в бешенстве.

Гайвен закусил губу и не нашелся, что ответить. Чувствовалось, что несмотря на попытку сохранить самообладание, принц на самом деле озадачен, растерян и выбит из колеи. Но, пожалуй, не напуган. Проклятье, вот какого дьявола?! Он что, совсем ничего соображает?! Пора бы уже начать бояться, тем более что есть чего! И кого.

- Я очень, очень, ну просто-таки очень удивлен этой... милой сценой, - Артур просто выплюнул эти слова прямо в точеное лицо Гайвена. - Как же это все понимать, а? Как твое высочество изволит объяснить мне то, что я увидел? И сможет ли объяснить? Кто дал тебе право лезть к моей сестре? Кто разрешил тебе распускать руки?

- Я...

- Заткни пасть!!! - заорал Артур. - Я еще не договорил!!! Кто дал тебе право... лапать Айну Айтверн? Ах, ну да. Ты же... без пяти минут король. Но вот только никакой король не имеет права даже пальцем коснуться моей сестры. И если бы... если бы я зашел чуть позже... если бы ты успел ее обесчестить... меня бы уже не остановила никакая присяга. Ты бы лежал вот тут, на этом самом ковре, с перерезанным горлом.

- Артур, ты ничего не понял, - возразил Ретвальд. - Я люблю Айну. Чего ты видишь в этом дурного? Я бы никогда пальцем ее не тронул... просто так! Она последний человек на свете, кому я хотел бы повредить. Да будь я проклят, если я хотел причинить ей зло!

- Ты чуть не причинил ей такое зло, какое и за целую жизнь не исправишь, - мрачно сказал Айтверн. - Любишь, говоришь? Да это ты, верно, ни черта не соображаешь, а никак не я. Если любишь благородную девицу - сделай ей предложение и веди под венец. Если конечно она согласится и если ее семья вас благословит. Поступи ты так, ни в чем не нарушил бы чести... и то бы я еще подумал, давать ли вам благословение. Не сейчас, не во время войны... и не тогда, когда я не знаю, чего хочет сама Айна. Но поступив так, ты бы хотя бы ни в чем себя не запятнал. А то, что я вместо этого увидал... Проклятье, да ты хоть головой думаешь? Пусть даже иногда? От случая к случаю? Твои хреновы наставники научили тебя хоть чему-то, кроме истории? Нет? Ну тогда слушай меня, принц Иберленский, и мотай на усы, которых у тебя все равно нету. Я за свою жизнь, не такую уж пока долгую, переспал с дикой прорвой дамочек разного пошиба, и получил от того бездну удовольствия. Ну, может и не с такой уж дикой прорвой... Но мой опыт всяко будет побольше и... подлиннее твоего, тут уж не поспоришь. И вот в чем суть. Я имел дело с замужними дамами, неважно, были ли они повенчаны с дворянами или мещанами, имел дело со вдовами, схоронившими своих мужей, имел дело с крестьянскими девушками, поскольку простолюдины меньше нашего уделяют значение подобным вещам, и моим... подругам наши отношения не грозили никакой бедой. Но я никогда - никогда, слышишь - не пытался соблазнить благородную девицу. Даже мысли такой не держал паскудной. Знаешь, почему? Ну откуда тебе, книжнику... Ты вообще понимаешь, что значит для девушки знатных кровей оказаться обесчещенной? Познать мужчину до брака? Даже просто пообжиматься с ним? Ты среди людей живешь, или родился и вырос в библиотеке? Больше похоже на второе... Так вот, обесчещенная девица - уже не человек. Стоит людям узнать о ее... позоре, как ее жизни наступает конец. Замуж она уже не выйдет, никогда. Никакой человек в здравом уме не примет на себя чужой позор. Ни в одном приличном доме она не встретит ни понимания, ни приязни. Она - отверженная. Пария. Пятно на семейной чести. Обесчещенной девице одна дорога, если на ней не женился поимевший ее мужчина - в монастырь. Женский монастырь - это, сударь мой Ретвальд, такая разновидность тюрьмы. Растянутая на всю жизнь смерть. Ты вот этого хотел для Айны? Да?

Лицо Гайвена помертвело.

- Артур, - сказал он очень медленно, - ты глубоко ошибаешься, если считаешь, что этот поцелуй мог перейти во что-то большее. И, кажется, переоцениваешь меру моего непонимания устоев этого мира. Я поцеловал твою сестру. Но и в мыслях моих не было твою сестру соблазнить.

- Ты бы умер, если бы соблазнил мою сестру. Застань я вас за соитием, я бы убил тебя, даже не размышляя, и плевать, что ты мой сюзерен. Никто не имеет права бесчестить мою сестру. Конечно, это было бы глупо с моей стороны, лучше поженить, чем убивать... Но я не всегда поступаю разумно.

Гайвен вздохнул.

- Артур... И мне все же очень жаль, что я говорю, а ты по-прежнему не слышишь меня. Я не такой дурак, каким, возможно, ты меня видишь, и будь я таким дураком, каким ты меня расписал, мне бы не следовало жить на этом свете. Мои губы коснулись губ Айны... но ничто другое ее бы не коснулось. Я люблю твою сестру, и не хуже твоего понимаю, как важна ее честь... и потому мне обидно и больно видеть, что ты считаешь меня способным на подобное. Есть вещи, которые я не сделал бы никогда. Потому что они недопустимы. И я не понимаю, зачем ты стоишь и распинаешься здесь о вещах, очевидных любому человеку чести.

Артур выдохнул. Протер воспалившиеся от усталости и гнева глаза.

- Прости, Гайвен. Похоже, я и в самом деле думаю о тебе хуже, чем стоит. За мной такое водится, но сейчас мне начинает казаться, что я несправедлив к тебе. Так что же получается, ты и в самом деле любишь мою сестренку?

Гайвен поднял голову и встретился с Артуром взглядом:

- Да, - твердо сказал принц. - Я и в самом деле люблю твою сестру.

- Вот как?

Ретвальд не отвел глаз:

- Да. Я не представляю для себя другой королевы.

Артур встал с дивана, прошелся по комнате и остановился у дальней стены, украшенной головой вепря, даже после смерти яростно скалившего клыки. Трофей старого герцога Джафрада, отца лорда Данкана. Говорили, прежний владетель Стеренхорда был знатным охотником, и никогда не упускал возможности добыть добрую добычу. Он охотился на диких кабанов, волков, оленей... даже на своих фамильных медведей, даром, что охота на гербового зверя почиталась среди воспитанных людей дурным тоном. Но глупые условности мало волновали Джафрада Тарвела. Лорд Данкан не раз рассказывал о подвигах своего отца, ходившего на крупного зверя порой чуть ли не в одиночку, будучи вооруженным одним мечом или кинжалом. Даже помня, что тень от любых подвигов вырастает с течением лет до размеров горы, к покойному герцогу все равно трудно было не питать уважения.

Артур стоял и смотрел на охотничий трофей давно почившего стеренхордского лорда, пока Гайвен не произнес: