Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

заселяй и живи. Хуже всего пришлось Браме, он оказался не готов к новому состоянию. Просто так случилось. Может быть по недомыслию, а может и по промыслу. Забился как барсук в нору, оплакивая прошлое. Прошлого не вернешь, было и не стало, живое движется вперед. А потом неожиданно привел тебя.

Доминус беззвучно засмеялся:

- Признаться, мы поначалу страшно перепугались, не зная, что же нам с тобой делать: ты первая синхротка пришедшая извне. Потом все сложилось само собой с твоим отражением и новой судьбой. Благодаря тебе Брама нашел силы признать в себе то, что получил в дар и что не должен растратить впустую. Обучая тебя, будет обучать и себя. И я очень этому рад. Кто бы мог подумать, что судьба ждала его где-то там, за тонкой вероятностью выбора. Он сделал свой, за тобой ответ.

- Я все выбрала – снизала плечами Наталья – сразу как увидела, с первого взгляда. Словно что-то стало на свое место, и  бывшая в душе пустота заполнилась сразу и навсегда. Глупо звучит, правда?

- Наоборот, только так и будет правильно, когда ты уже не принадлежишь себе, но и не требуешь ничего. Настоящая любовь никогда не станет насиловать или досаждать, иначе любит не другого, а свое представление о любимом. Знаешь, я очень признателен, все мы признательны – из-за чувства долга мы лишили себя права любить. При нашей работе это просто немыслимо: то ты здесь, а на другой день уже за тридевять земель, и сколько всего… это только кажется что мы лодыри и у нас одни пикники и бесконечные разговоры о жизни. Говорить без слов можно говорить только со своими.

- Я вовсе так не думаю – она отрицательно мотнула головой – я пока мало что видела, но даже этого хватило чтобы оценить все что вы сделали. У нас через одного поголовная нищета, мы не живем, а выживаем в мире ставшем большой Зоной. И если здесь ее усмирили, принося в жертву себя, то у нас приносят в жертву своим интересам. У нас нет мутантов, но выродившийся беспредел бюрократизма и повального воровства пожирает всех. Нет аномалий, но через одну зоны экологических бедствий, чистых мест нет, дети рождаются сразу больными и слабыми.  Мы обречены и нас уже нет.

Григорий, сраженный ее словами курил, всматриваясь в пламя:

- Завидую я Браме, по-доброму завидую. Любить это счастье, а любить взаимно счастье вдвойне. Я так не смогу.

- Почему? Здесь нельзя говорить определенно, она случается без нас и не спрашивает когда прийти и уйти. Ведь любим не за что-то, любим вопреки. Сейчас мне подумать страшно, а что если бы я опоздала хоть на пять минут, или пошла другой дорогой, мы никогда бы не встретились. Но мы встретились, встретились вопреки.

Григорий едва заметно усмехнулся:

- Кто бы мог сказать что меня, доминуса со стажем, будет учить любви юная синхротка. Не обижайся.

- В ваших устах это звучит как похвала. Еще сутки назад я была обыкновенной серой мышкой и только мечтала о любви, плача в подушку от бессилия, одиночества и ненужности, думая, что лучше умереть, чем жить вот так, а сегодня я здесь.

- Видимо, так надо, ты нужна миру более, чем можешь представить. Но уже поздно, светает. Мы заболтались.

- Знаете, Григорий, за одну такую ночь, за один такой день не жалко отдать жизнь.

- Зачем ее отдавать? Этот мир твой, это все твое и этого уже не отнять. А теперь иди-ка ты спать, а я подумаю о любви.

- 08 -

Она проснулась от пробившегося сквозь верхушки сосен солнечного луча. Потянулась и вдруг облилась холодным потом, замерла, боясь открыть глаза. А что если все это снилось, что если все это был сон, невозможный сон куда реальнее яви? Напряжено прислушалась, боясь услышать привычный гул стоявших в пробке левобережки машин и бряцание лифта, но вместо этого услышала плеск и довольное фырканье. Соберясь с духом открыла глаза, увидела полог палатки, рывком сбросила одеяло и боясь проснутся пулей бросилась к озеру. Вода обдала ледяной волной, вонзаясь сотнями игл, но она шла навстречу Браме и вдруг бросилась ему на шею. Путник растерялся и потеряв равновесие рухнул на спину. Наташа, испугано взвизгнув нырнула следом, но он взлетел вверх как исполинский кит, бухнулся на гладь и заключив в объятья засыпал ее лицо поцелуями. Кинувшийся спасать утопающих Ирис, покраснел как рак, и повернувшись незаметно скрылся из виду. Из палатки показался всклоченный Шуня:

- Это чего там?

- Наташа чуть не утопила Браму и, похоже, страшно перепугалась.

- Ага, а я думаю, что рухнуло. Пусть привыкают. На завтрак у нас что?

- Есть уха, кофе… - Ирис взглянул в котелок – уже нет, выпили. За водой надо. Погоди, не надо.

Шуня кивнул и, делая широкую дугу через камыши, бегом кинулся к глинистому утесу. Когда он вдоволь нанырявшись выбрался на песок, вытряхивая из уха воду, на опушке раздвинулись папоротники и показался Уголек, что-то сжимающий в пасти. Кен победно бросил к ногам лесника зайца. Тот присел и осторожно погладил еще теплую шерстку длинноухого:

- Опа, зайчатина на завтрак, но на такую ораву мало.

Кен тут же скрылся из виду, можно было не сомневаться, вскоре в лагере будет жаркое. Ирис подвесив котелок подогревал уху, а Шуня насвистывая бросил к костру длинноухого.

- Только не говори что догнал, не поверю.

- Догнал, но только не я а Уголь. Поручил ему партзадание добыть стольких же.

- Ага, понятно, вот куда удрал Эксик. Они вдвоем сейчас облаву устроят: один замяучит, а второй принесет.

- Сказки – буркнул Шуня – быть такого не может!

- Спорим? – скептически посмотрел Ирис – кто проспорит, тот проставляется.

От озера пришла Наташа, стащив с веревки и набросив на плечи махровое полотенце присела к костру.

- О чем спор?

- Да вот думаем, как зайца делить, вдоль или впоперек?

Она всерьез задумалась быть, но тут показался Брама и увидев зайца понес разделывать:

- Вдоль в поперек – какая разница? Кто первым схватит тот и съест!

Из палатки выбрался Доктор, потянулся, сделал несколько приседаний, потирая руки подошел к костру и глянув в пустую посудину для воды пошел к озеру. Он не имел привычки перекладывать на других то, что мог сделать сам. Избавив девушку от созерцания расчленения