Что-то остается - Ярослава Кузнецова

— Всегда пожалуйста. Хоть сейчас.

Имори захмыкал. Трактир ему мерещился пристанью на райском берегу.

— Ладно, Имори, — сказала я, — Мне пора заниматься. Если тебе скучно, сходи в трактир. Или отец велел стеречь меня денно и нощно?

Он фыркнул.

— Моя задача — отвезти тебя вовремя домой. Я тебе не дуэнья.

И зашагал к воротам.

Я же отправилась в лабораторию. Там крепко пахло уксусом: за длинным столом одна из младших сестер готовила свинцовые белила. Она осторожно раскладывала на поверхности эссенции в сосуде тонкие свинцовые стружки, которые постепенно превращались в хлопья и падали на дно. Белила — тоже медицинский препарат, они входят в состав некоторых сложных мазей.

Я открыла шкафчик. Ряды бутылок темного стекла, на каждой — лоскуток пергамента, на пергаменте наименование и дата, когда-то сделанные моей рукой.

Вот этот ряд — стимуляторы. Аралия. Я взяла бутылочку. Панакс. М-м, здесь слишком важна доза. Заманиха. Испытанное средство, сойдет. Э, нет, лучше левзея — действие сильное, а противопоказания практически отсутствуют. Чилибуха. Опять проблема в дозе. Можно устроить себе судороги и рвоту. Родиола. Должна хорошо сработать. Ага. Стрекулия. Вот, что мне требуется. Начнем-ка, братцы, с нее.

Следующим утром, отсидев положенное в храме, я вышла во двор. Мой телохранитель выводил обеих лошадей из конюшни.

— Хочешь прогуляться, Имори? Сразу на двух?

— Я переезжаю, — он кивнул на сумки, — спасибо этому дому, пойдем к другому.

Оказалось, пиво сделало свое дело. В монастыре Имори было смертельно скучно. К тому же, вчера он вернулся слишком поздно (его же никто не предупредил!) и Верба закатила скандал. И утром кто-то из старших прочел ему лекцию о равной неуместности размахивания оружием как перед церковью, так и перед больницей. Короче, совсем человека затретировали. Имори переезжал к Эрбу. По собственной инициативе и к моей великой радости.

— Ты простился с Этардой?

— Само собой. Она меня похвалила, сказала, это разумное решение. Ну, бывай, золотко!

— Эй, и я с тобой. Пригляжу, чтоб тебя удобно устроили. Мне самой в Долгощелье.

Я потрясла папкой.

— Села ты этому Сычу на шею, безобразница, — буркнул Имори, забираясь на лошадь, — Что ж, передавай ему привет от меня.

Ирги Иргиаро по прозвищу Сыч-охотник

Стуро, светящийся от счастья, конечно, лучше, чем Стуро, при ходьбе спотыкающийся о собственную губищу. Вот только слова мои он не воспринимает практически одинаково что в том, что в другом состоянии.

— Ты пойми, — в который уже раз подступал я, — Она ведь может еще передумать…

— Нет, — Стуро улыбнулся. — Альса решила. Она пришла. Пришла, понимаешь? Мы теперь — вместе. Мы — семья.

— У нее своя семья есть, Стуро. Это мы с тобой — над Бездной, а ей к нам прыгать — от родни, от жизни налаженной, самой, по доброй воле… Ты ее спросил, хочет она этого или нет?

— Сейчас спросим, — Стуро, просияв, вскочил, чуть не сшиб свою кружку с молоком и выбежал за дверь.

В Бессмараг намылился?

Нет. Это Альса пришла, он встречать вылез. Вернулся, донельзя собой довольный, по-хозяйски обняв Альсу за плечи. И барышня вроде тоже не грустная, не задумчивая…

— Привет, Ирги. Вот, сплавила Имори к Эрбу. Он теперь там будет жить.

Стуро усадил ее на лавку, поставил третью чашку, взял кувшин.

— Тебе молоко с медом?

— Без, спасибо, — Альса улыбнулась, приняла щербатую кружку, как свадебный кубок.

Отхлебнула.

Я почувствовал себя немного лишним в осязаемой ауре их счастья. Идиллия, да и только. Семья. О боги… Ладно.

— Ладно, ребята. Что дальше-то делать будем? — Стуро открыл рот, — Помолчи. Не к тебе вопрос.

Стуро поджал губы.

— Надо подумать, — повернулась ко мне барышня. — Я и пришла, чтобы вместе обсудить.

Ну что, рискнем?

— Насколько я понимаю, в Итарнагоне сменился Первосвященник, — кинул я пробный шар.

Глаза Альсы распахнулись изумленно.

— Ирги! Откуда ты знаешь?

Попал, попал!!!

Я погладил себя по головке:

— Умница, Сычик. Умница. Возьми конфетку.

— Мы даже в монастыре об этом не знали! — всплеснула руками Альса.

Видишь, Рейгелар, что-то ты все-таки вбил в тупую мою башку. Поехали дальше.

— В связи с этим мы по-новому можем посмотреть на переселение в Итарнагон.

Альса неожиданно помрачнела, опустила голову.

— Да, ты прав. Дело оказалось намного сложнее, чем я предполагала.

Не понял.

Погоди.

Пусть сама расскажет.

— Но я уверена, все еще не настолько печально, — Альса погладила бок кружки, — Кальсаберитам нужно время, они только разворачиваются…

Кальсабериты?..

Не риналет, а кальсаберит!

Кальсаберитский Первосвященник!

Прости, Рейгелар. Я ведь даже не предусмотрел такую возможность… Пропускаю ход. Пауза. Сказать надо что-нибудь… Нейтральное что-то…

— Еще молочка налить?

— Нет, спасибо, у меня пока есть, — Альса отпила глоточек, собираясь с духом, — Так вот, я думаю, у нас имеется некоторое время. Отец все же отпустил меня в Бессмараг, хотя собирался увезти с собой…

Вот тебе и потепление, Иргиаро. Вот так лупят по носу зарвавшихся тупых щенков. Если папенька нашей барышни хотел ее «в мешок и домой»…

— У него чутье, Ирги. Если бы была серьезная угроза, он бы ни за что не позволил мне возвращаться к марантинам.

Боги мои, марантины-то тут при чем?.. Стоп. И марантины — тоже. Под ударом они, марантины. Ведьмы потому что.

— Я думаю, мы спокойно пересечем границы, — сказала Альса, вскинула глаза, — и в Генет не поедем. Поедем сразу в Треверргар, в наше поместье. Треверргар находится на окраине Мерлутских лесов. Этот край не очень заселен, там, к западу уже начинаются предгорья Кадакара, только южнее и с другой стороны. Кальсабериты туда вряд ли забредут…

Ах, барышня ты моя, барышня! Твоими бы, как говорится, устами…

— Не скажи, Альса, не скажи, — заговорил я медленно, — Все, что я о них слышал, свидетельствует как раз об обратном.

— Что они гуляют по лесам? — Альса попыталась улыбнуться.

Я ее шутку не принял.

— Что они доберутся куда угодно, если им будет нужно. Весьма и весьма упорные святые отцы. Хорошие вояки и игроки, каких поискать.

Не зря господин королевский советник опасается. А мне-то еще хуже, чем господину советнику. У него — всего-навсего дочь у ведьм в монастыре училась…

— Если бы он был человеком, — перешел я на лиранат, — Оборотнем, на худой конец… А махалки эти — куда денешь?