Сценарий «Шербет» - Виталий Сертаков

— Ты очень умный, — похвалила Ксана.

— Нет, — сказал я, — дело не в уме. Просто я знаю, что шоу должно продолжаться.

30. ШОУ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Высокий мужчина в темном непримечательном костюме выскользнул из высоких ворот клиники, кивнул швейцару и нацепил черные очки. За его спиной переливалась объемная вывеска «Мэйкап. Частная клиника „Новая жизнь"».

Мужчина надел шляпу, пересек дорогу и сел на переднее сиденье черного лимузина. Лимузин с красными номерами стоял на тротуаре под знаком, запрещающим остановку, и сверкал серебристой тонировкой окон. На водительском месте высокого мужчину поджидал чем-то похожий на него человек в сером плаще с подкладкой из «лунного кевлара» и узких черных очках. Заднюю часть салона отделяло непроницаемое черное стекло.

— Как у него дела? — бархатным голосом осведомился «водитель».

Он неторопливо развернул салфетку скрина и взял из рук пришедшего капсулу.

— Осталось укоротить ноги, — ответил обладатель темного костюма, снял шляпу и глянул в зеркальце — проверил прическу. Волосы лежали идеально ровно.

— Неплохо, — вставляя чип, заметил тот, что сидел на водительском сиденье. — Мои поздравления. Что говорит профессор насчет проблемы веса?

— Он считает, что удастся удержать месяца два, а потом необходимо худеть.

— Через два месяца мы изобразим активное посещение бассейна, — уголком тонкого рта рассмеялся мужчина в сером плаще. У него был приятный бархатный голос. — А спустя год его вес потеряет всякое значение. Меня больше интересует костяк…

— Он плачется, что очень болят колени, — небрежно поделился пассажир и покосился на черное стекло внутри салона. — Профессор гарантирует полную идентичность скелета, но разница в двадцать пять лет дает себя знать. Невозможно отрезать мышцы, а вместо них залить жир…

—Так он сейчас в сознании? — «Водитель» снял очки, аккуратно протер тряпочкой, а затем развернул свой скрин. — Вы отправили к нему психолога?

— Постоянно дежурят двое.

— Запомните, если возникнет малейшая вероятность психических отклонений…

— Люди предупреждены. Процесс будет немедленно прерван.

— Вернемся к лицу, — перебил коллегу бархатный. Он тоже пригладил волосы на затылке и, изогнувшись, похожим движением заглянул в зеркальце. — На мой взгляд, идентичность полная.

В воздухе, разделенные невидимой чертой, повисли два мужских фотопортрета. Один принадлежал мужчине «творческого» возраста, лет шестидесяти. Волевой подбородок, вертикальные морщины на лбу, холодные серые глаза. Строгий деловой костюм, бриллиантовая заколка на узле галстука. На втором снимке был вроде бы тот же человек, но лишенный растительности на голове, опухший, с шеей, закованной в гипсовый корсет, и слезящимися щелочками вместо глаз.

— «Ноги Брайля» выдали девяносто четыре процента идентичности, — подтвердил высокий, закидывая в рот жевательную пластинку. — Выше можно и не мечтать.

— Выше не надо, — кивнул бархатный. — Проследите, чтобы никто из персонала клиники не пронюхал!

— Не беспокойтесь. Мы держим весь этаж в полной изоляции, остальных пациентов переселили на третий. Если бы не упрямство профессора, не пришлось бы привлекать столько сил.

— Ладненько, — бархатный бросил взгляд на часы, — Продолжайте работать, и никаких звонков, как и прежде. Общаемся только живьем и только в этой машине. Через две недели мы прибудем в это же время, привезем одежду и команду спецов. Логопеда, стилистов и пиарщиков.

Он извлек чип со снимками и раздавил его кончиком ножа.

— Да, вот еще… — вспомнил высокий, нахлобучивая шляпу. — Он постоянно спрашивает насчет женщины…

Человек за рулем пожал плечами и завел мотор.

— Продержитесь хотя бы полмесяца, пока мы готовим стрим, — сказал бархатный. — Твердите ему каждые пять минут, что Полонский — это лучший в мире сенсорик и лучший в городе актер. Что на него вся надежда, что избежать нестабильности перед выборами можно только одним путем.

— Мы так и делаем, но…

— Не перебивайте. Обещайте ему, что замещать Сибиренко придется от силы два месяца, пока не будут обнародованы результаты его страшных экспериментов, и все в таком духе…

— Он на все согласен, дело не в этом. Он жутко горд, что выполняет столь важную работу, и уверен, что мы представляем Управление… Его не интересуют деньги, он едва заглянул в договор, который мы с таким трудом сочиняли…

— Так в чем же проблема?!

— Полонский психует из-за этой бабы, любовницы Льва. Он спрашивает, нельзя ли как-нибудь на время реализации сценария избавить его от семьи Сибиренко, но оставить ему…

— Любовницу?! Вот уж действительно актеришка… Это невозможно, — быстро нашелся напарник. — Лев Сибиренко всегда на виду, он нам нужен на саммите в Думе, на двух балах, и, наконец, в предвыборной команде. Но вы Полонскому обещайте все что угодно, хоть гарем… Скажите, что после выполнения задания, спустя два месяца, он сможет купить себе остров и забрать эту куклу с собой.

Высокий козырнул двумя пальцами и захлопнул за собой дверцу. Тонированное стекло салона поползло вниз.

— Когда вы планируете замену? — отрывисто спросила у «шофера» Марина Симак.

— Через две недели Сибиренко ложится на обследование. Мы организовали ему небольшую мигрень и подозрение на онкологию. Трех суток нам хватит, чтобы снять стрим и перенести его Полонскому.

— Вы уверены в том, что этот Полонский — действительно лучший?

— Так точно, Сибиренко сам отобрал его из тысячи кандидатов, когда запускал «Шербет». Его психика выдержала двойное вложение и даже подпольную раскодировку. Он потрясающий сенсорик, и… Я хотел вам предложить…

— Я слушаю.

— Не «выключать» Полонского по окончании двух месяцев. Отдать ему эту бабу, и пусть играются хоть всю жизнь… Для вашего плана это оптимальнее, чем устранение Сибиренко. Никакого шума и лишней драки за кресло.

— Всю жизнь? Смелый шаг… Но ведь речь идет только о частичном замещении. А вы не боитесь, что он очнется, или ему кто-то поможет?

— Согласен, опасность всегда существует. Однако при полном замещении сложится абсурдная ситуация: мы не сможем им манипулировать. Есть мнение, что лучше иметь периодические трения с живым Сибиренко, чем выпустить его шоу из рук. Тем более всегда остается его болезненная кнопка. Актера мы всегда прижмем к ногтю.

— Эта женщина? Как ее?.. Ксана?..

— Так точно. — Мужчина разлепил тонкие губы и вежливо хихикнул. — Смешно сказать, но даже после снятия предыдущего стрима он влюблен в нее…

— Но последний уровень вы же не сняли?

— Естественно, нет. Он потеряет все навыки оперативной работы… И вдобавок может опять втюриться в свою настоящую жену.

— Не вижу ничего смешного, это опаснее всего. — Госпожа Симак выдохнула дым. — Они ведь могут сговориться, вы не рассматривали такой вариант?

— Тогда придется устранить обоих. К тому моменту вырастим нового Сибиренко.

— Я передам ваше мнение в Москву. Но никто еще, насколько я помню, не оставлял человека в чужом стриме дольше трех месяцев. Насколько это опасно?

— Вот заодно и оценим, насколько опасно. А руководить каналом Полонский сможет не хуже настоящего Сибиренко.

— Интересно… — Женщина щелкнула зажигалкой. — В целом я удовлетворена. Я передам, что работа над проектом идет успешно… Главное, чтобы не прервалась работа над новыми шоу!

Мужчина тонко оскалился.

— Шоу продолжается, госпожа. Шоу всегда продолжается.

31. ВОСЕМЬ ПРОЦЕНТОВ

Вторые сутки ничего не болело.

Костадиса волновало, что наш способ связи окажется неудобным, но все получилось как нельзя лучше. В три часа ночи я поднялся с кровати, подошел к окну и отдернул шторы. Этого достаточно. Спустя пару секунд вбежали двое, запихали меня в постель; я спрятал от встревоженных сидельцев свой смех в подушку.

В четырех километрах от окна клиники человек оторвался от сверхмощной оптики и доложил, что операция началась.

В восемь утра у нянек состоялась пересменка. Я видел их стертые физиономии и чувствовал себя ангелом смерти. Я теперь знаю, каково это, когда держишь чужие жизни в руках. Я мог бы их спасти одним словом и подсознательно ждал какого-то малейшего сигнала, божьего знака. Возможно, подошла бы даже теплая улыбка, дружеский хлопок по плечу, пошлый анекдот, в конце концов…

Но никто мне не улыбнулся.

В восемь пятнадцать пришла на обход дама-профессор с двумя ассистентами, которые помогали на всех этапах. Их мне было жаль, но я повторял себе, что нас не пожалеют. Все трое ночевали в здании клиники, на моем этаже. Я уже понял, что федералы никого отсюда не выпускают.

Профессор отметила стопроцентный успех. Тотальный мейкап завершился. Сама она с трудом запудрила круги под глазами.

В восемь двадцать две мне принесли легкий завтрак. Предстояли занятия на тренажерах, затем общение с логопедом и постановка мимики. Рабочий день специалистов начинался в девять, я слышал, как они здоровались с дневной сменой агентов на кухне.