Наследие Дерини - Кэтрин Куртц

— Фульк, уведи его отсюда, пока я не сделал что-то, о чем мы оба потом пожалеем, — прорычал Ран. — Боже, все эти приграничники одинаковы…

— А что неладно с моим вином? — пьяно бормотал Сигер, тупо уставившись в свой бокал. И, когда Фульк с Катаном попытались под локти увести его прочь, он потянул с собой и Рана. — Это хорошее вино, а ты его разливаешь. Осторожнее!

На несколько мгновений наступила полная неразбериха. Сигер пытался удержать свой кубок, остальные силились вытолкать его прочь, и Райс-Майкл воспользовался этим, чтобы стремглав пролететь несколько ступенек и укрыться в уборной, а затем вновь отдернул занавеску, неторопливо выходя наружу.

— Проклятье! Что тут творится? — воскликнул он, опуская за собой занавес.

— А, вот вы где, — промолвил Ран, оправляя тунику, в то время как Катан с Фульком добродушно выталкивали Сигера обратно в зал. — А я-то гадал, куда вы подевались. Простите, сир, но ваш драгоценный граф Марлийский напился, как свинья. Этот глупец пристал ко мне.

— Что, прямо рядом с уборной? — Райс-Майкл не смог сдержать насмешки. — Думаю, он это не всерьез.

Закаменев лицом, Ран надвинулся на него.

— И что сие должно означать?

— О, да ничего особого. Просто я не вижу смысла обижаться на людей, которым мы многим обязаны, пусть даже они не всегда ведут себя так, как нам хочется… А с какой стати вы, вообще, здесь оказались? Вы же знаете, что Сигер к вам не слишком расположен.

— На самом деле, я искал вас, — отозвался Ран.

— Меня? Зачем? Я что, уже не могу и в уборную сходить без тюремщиков? Не хватит ли и того, что Фульк с Катаном за мною повсюду следуют, как тень?

Как ни странно, вид у Рана сделался слегка смущенным.

— Ну, уж больно долго вы там пробыли.

— Что, думаете, вел тайные переговоры? — засмеялся Райс-Майкл, осознав внезапно, что он практически загнал Рана в угол и теперь может говорить правду, выдавая ее за нечто смехотворное. Он указал на свою раненую руку.

— Полагаю, вам и в голову не пришло, что меня могло задержать вот это, — продолжил он, сдабривая свои слова изрядной долей сарказма. — Или вы полагаете, что я пригласил с собой в уборную каких-то тайных союзников, чтобы мы могли вволю поинтриговать, пока они помогают мне мочиться? Вы становитесь не в меру подозрительным, Ран. Хотите взглянуть, чтобы убедиться, нет ли там посторонних?

И он с насмешкой указал на занавес уборной. Ран без единого слова развернулся на каблуках и устремился обратно в зал. Как только он скрылся, Райс-Майкл согнулся пополам от безмолвного хохота. Катан с Фульком также едва удерживались от смеха. И один из клейборнцев, случайно заглянув на площадку, при виде их троих лишь пожал плечами и вернулся обратно в зал.

Через пару секунд Райс-Майкл, отсмеявшись, пришел в себя, ибо боль в руке вернула его к действительности.

— Ладно, господа, — произнес он поморщившись. — На этой замечательной ноте, пожалуй, я и откланяюсь. Фульк, передай мои извинения леди Стэйси, а затем попроси мастера Стевануса, чтобы он зашел ко мне.

К тому времени, как он забрался в постель, его вновь била лихорадка, и он свернулся в калачик под меховыми покрывалами в ожидании прихода лекаря. Вместе со Стеванусом явилась также и Стэйси, а с ней — полная пожилая женщина в простой домотканой рубахе и шерстяной юбке, какие носят местные крестьяне. В руках у нее была плетеная корзина из лозы.

— Сир, я вам привела матушку Ангелику, — сказала Стэйси, пока Стеванус, коснувшись лба короля, пытался оценить, насколько сильно поднялся у него жар. Затем, поджав губы, лекарь уступил место женщине.

— Она наша деревенская повитуха, но мать ее когда-то работала с Целителем, что жил здесь прежде. У нее есть средство, которое она использует при родильной горячке. Оно может помочь и сейчас.

Райс-Майкл в душе понадеялся, что старуха и сама окажется Целительницей, но когда она коснулась его лба, недовольно цокая языком и покачивая седой головой, он понял, что она даже не Дерини.

— Я бы взглянула на рану, — произнесла она, нащупывая пульс у короля на шее.

Прикосновение мозолистых старческих рук оказалось на удивление бережным и приятным. Ногти ее были коротко остриженными и безукоризненно чистыми.

Он поморщился, когда Стэйси принялась разматывать повязку, не сводя взгляда с матери Ангелики и пытаясь прочесть ее мысли с поверхности сознания, не осмеливаясь, однако, проникнуть глубже, поскольку опасался, что она сможет ощутить его прикосновение, ибо некогда имела дело с Целителем. Стэйси, накладывая повязку накануне вечером, расположила ее таким образом, что компресс можно было менять, не сдвигая дощечку, которая удерживала на месте разбитые кости. Мать Ангелика внимательно исследовала обнажившуюся рану, ощупала кожу вокруг, а затем и предплечье, неодобрительно фыркнула и велела хозяйке Лохаллина вновь очистить рану и наложить свежий мох. На взгляд Райса-Майкла рука выглядела точно так же, как и прошлой ночью.

— Рана воспалена, но, похоже, яд не пошел дальше в руку, — сказала старуха, роясь в своих корзинах. — Вот это должно снять жар.

Она достала небольшой глиняный кувшинчик с деревянной затычкой, открыла, сунула туда мизинец, попробовала содержимое на вкус, затем кивнула и обернулась к Стеванусу.

— Насыпайте столько, чтобы покрыть дно небольшой чашки, и разводите водой или вином четыре раза в день.

— А что там такое? — спросил ее Стеванус.

— Моя мама называла это тацилем, — отозвалась старуха. — Это остатки, больше у нас нет. Раньше делал Целитель, но теперь он умер.

— Какое-то деринийское средство? — нахмурился Стеванус.

— Средство, которое снимает жар, — отрезала Стэйси и, взяв чашку со столика у кровати, высыпала на донышко белый кристаллический порошок. — Вы хотите помочь королю, или нет?

— Король хочет, чтобы ему помогли, — заявил Райс-Майкл и сел, потянувшись за чашкой. — И если бы здесь был Целитель, я с радостью к нему бы обратился, невзирая на то, какого мнения о Дерини наш мастер Стеванус. Впрочем, полагаю, что здесь Целителя не имеется.

— Увы, нет, еще с тех пор, как я была совсем девчонкой, — отозвалась Стэйси, с удивлением покосившись на короля.

Катан вернулся с флягой вина, и она наполнила чашу до половины, а затем размешала жидкость прежде, чем вручить ее Райсу-Майклу.

— Выпейте до дна, сир.

Он повиновался, прежде чем Стеванус решился бы вмешаться. Ему пришлось сделать три или четыре глотка. Настой оказался горьким, и он невольно поморщился, протягивая чашку обратно и откидываясь на подушки. Это усилие окончательно измотало его, хотя рука, вроде бы, стала болеть чуть меньше, после того как ее растревожили новой перевязкой.