Счастливая звезда (Альтаир) - Владимир Немцов

Бабкин бросил на нее недовольный взгляд, нахмурив брови, снова углубился в блокнот. «Невежа! — подумала Надя. — Впрочем, что можно ожидать от Бабкина?»

Она его недолюбливала, что объяснялось довольно просто: как самый близкий друг Багрецова, он знал о его увлечении Надей и относился к этому весьма скептически: «Так, чепуха, пустая блажь, зря Димка страдает». А кроме того, что было с его стороны большой неосторожностью. Бабкин препятствовал встречам Вадима и Нади главным образом потому, что догадывался об истинном отношении легкомысленной девчонки к своему другу. Никогда она его не полюбит. Это же сразу видно, не нужно быть психологом.

Надя испытывала странное удовольствие, наблюдая за поведением влюбленного Вадима. Ей нравилось его постоянное внимание, смешная рыцарская услужливость, тайные вздохи и стихи, которые он посылал ей. При встречах Надя зло вышучивала каждую строчку.

Она привыкла к нему и, несмотря на то, что за последнее время сердце ее все чаще и чаще билось при мысли о Жене Журавлихине, не могла расстаться с Димкой. Еще бы! Лестно и приятно чувствовать себя любимой. Надя понимала, что отношение ее к Вадиму эгоистичное, пожалуй немножко нечестное. Сказать ему о Жене? Но это значит — навеки потерять друга: Димка ужасно самолюбив.

Однако и Надя ему не уступит. Совсем недавно Димка попросту обнаглел, о чём нельзя вспоминать без гнева. Сначала все было хорошо. Достал билеты на «Аиду» (не какой-нибудь четвертый ярус, а партер). Надя, конечно, принарядилась, надела длинное вечернее платье, в котором встречала Новый год. «Ну, — думала она, — теперь уже Димке конец, с ума сойдет». Однажды, когда они слушали «Кармен», Димка не на сцену смотрел, а только на соседку, на нее, Надю, не признавая «никаких испанцев». Что ему дон Хозе, Эскамильо и прочие? Даже сама Кармен, кстати, действительно молодая и ужасно красивая, померкла рядом с лаборанткой Колокольчиковой. И на этот раз она была уверена, что «Аида» послужила Димке лишь поводом для встречи. Надя никогда не отказывалась от оперы, причем, вопреки довольно многочисленной категории девушек, ценила в ней прежде всего музыку, восхищалась хорошими голосами, и не только тенорами, хотя у них и наиболее выигрышные партии.

Но какое печальное разочарование! «Аида» не доставила Наде никакого удовольствия. А дело оказалось не в опере. На сцене все было хорошо, однако Надя ушла бы после первого акта, если б не сочла это бестактностью. Кто же тому причиной? Конечно, Димка. Собственно говоря, ничего предосудительного он не сделал. Но это смотря на чей взгляд. Когда Надя, обычно приезжающая за несколько минут до увертюры, отыскала свое место, навстречу ей поднялся Вадим и познакомил с миловидной, пожалуй даже интересной женщиной. «Ольга, — сказала она, протягивая руку. — Я о вас уже слышала». Какое дело оскорбленной Наде, слышала она о ней или не слышала? Но это еще ничего, а главное, что Димка вел себя отвратительно, ужасно: все внимание отдавал приезжей гостье. Правда, они старые друзья, встречались где-то в Девичьей Поляне. Ольга там главный агроном и приехала в Москву в командировку. Но при чем тут Надя? Конечно, она должна была улыбаться, расспрашивать агронома насчет озимых и яровых, но разговор абсолютно не клеился. Димка с агрономом занялись всякими воспоминаниями, а Надя хлопала глазами. Нечего сказать, ужасно весело провела время!

Никакого ревнивого чувства Надя не испытывала. Димка для нее был просто покладистым товарищем, безропотным, готовым исполнять все ее капризы. Вдруг появляется незнакомая женщина, и Димка весь вечер только с ней и говорит. Кому это понравится! Надя светски улыбалась, делала вид, что очень рада встрече, и прятала в глазах колючие снежинки. Она понимала, что Ольга тут ни при чем, у нее и Вадима теплые, дружеские отношения; в них Надя верила и знала, что Ольга счастлива с мужем, у нее замечательный мальчик — она показывала его карточку. А кроме того, Надя была убеждена, что крепкая и бескорыстная дружба между мужчиной и женщиной встречается гораздо чаще, чем об этом думают.

Она не учитывала лишь одного; дружба и любовь — чувства глубокие, сложные, горе тому, кто посмеется над ними. А Надя смеялась. Простим ей многое: молодость виновата. Кому из девушек не хотелось бы нравиться, чувствовать на себе постоянное внимание всех юношей, всех мужчин, вызывать у них восхищение, радость! Приятно щекочет самолюбие и зависть подруг, незлобивая, но все же зависть. На школьном вечере, даже если там будет мало «мальчиков», хочется показаться в самом лучшем платье. Все это невинные девичьи радости. Простим их всем, простим и Наде. Но когда эти ничтожные радости, щекотание самолюбия, чувство женской власти овладевают всем твоим существом, как это случилось с Надей, когда ей уже доставляет удовольствие видеть приниженных, несчастных, друзей, пользоваться их преданностью и высмеивать их робкую любовь, то вряд ли это можно простить.

Не прощал этого и Тимофей. Он видел милую Надюшу насквозь, не то что ослепленный ею Димка, и считал, что поступает по-дружески, желая вылечить его от слепоты. Но не Тимофею бороться с упрямым девичьим характером. Надя не уступала, она легко обводила Бабкина вокруг пальца, и если, например, Тимофей собрался идти с Димкой в кино, то почти всегда эта затея оказывалась неудачной. Бабкин долго ждал Димку у входа, а потом стоял у кассы и уныло предлагал лишний билет. Поздно вечером к Бабкину приходил Вадим, извинялся и тут же, восторженно размахивая руками, рассказывал о своем необыкновенном счастье. Как же, Надя сама пригласила в Зеленый театр! Ясно, что он не мог отказаться… Тимофей злился, не разговаривал с Димкой целый день, потом снисходил к его слабости, протягивал руку и тут же придумывал воскресную поездку по Московскому морю. Димка соглашался, а в результате друг его опять приставал у кассы: «Возьмите два билета на «Радищева». Сейчас отходит». Теперь уже два, так как без Димки ехать не хотелось, скучно и, главное, обидно. Откуда Колокольчикова каждый раз узнавала о намерениях Тимофея, ему и в голову не приходило, но факт оставался фактом — она утаскивала Димку именно в те вечера и дни, когда Бабкин на него рассчитывал.

Перед отъездом Вадима в экспедицию Тимофей несколько раз встречал коварную девицу вместе с каким-то незнакомым студентом, но Димке ничего не сказал. Не хотел сплетничать, на этот счет у него были свои суждения.

Сейчас лаборантка Колокольчикова стояла перед Бабкиным, заложив руки в карманы светлого клетчатого пальто, и терпеливо ждала приказаний, всем своим видом подчеркивая покорную дисциплинированность: «Ничего не поделаешь, такова воля руководителя лаборатории. Я тут ни при чем».