Охота на Зверя - Ульяна Соболева

Услышала голос Ника. Очень низкий, совершенно неузнаваемый.

– Почему не везете в клинику сейчас?

– Бессмысленно. Нужно нейтрализовать действие яда. Мы просто не довезем.

– Что значит, бессмысленно?! – рычанием,– Сделай что-то! Ты же врач!

– Хрусталь…только она может.

– Что может?

Фэй уже поняла, что я собралась сделать. Нельзя мне больше. Да и мои способности могли исчезнуть со временем. Никто не знал, как они работают и насколько сильной могу быть и в какой период. А также насколько они навредят мне самой в этот момент. Но мне было плевать. Моя девочка закашлялась, и у меня самой внутри что-то оборвалось.

– Сейчас, маленькая, сейчас, моя хорошая, – слезы в глазах пекут, и я глотаю их. Потому что невыносимо смотреть на ее посеревшее личико и полуприкрытые глаза.

– Серафим…убери всех отсюда. Пусть ей не мешают.

А я руками над ранами веду и взгляд Ками удерживаю.

– Дыши…на меня смотри. Мне в глаза. Давай, милая. Отдавай. Не смей меня блокировать. Я выдержу. Слышишь. На меня смотри, Камилла.

И она отрицательно головой еле-еле, а я наклонилась еще ниже, глаза в глаза.

– Отдавай! Я справлюсь. Пять лет прошло. Давай, милая. Ну же! Отпусти.

Но она сопротивляется, я это в сиреневых глазах вижу, держит боль в себе, держит в себе смерть и не впускает мою силу, я как не над телом ее ладонями вожу, а над ледяной коркой, скрывающей его от меня.

– Не разрушай нас окончательно,– едва слышным шепотом, – мы рассыплемся без тебя, не смей от нас уходить. Не смей. Давай же – ОТДАВАЙ! Я СПРАВЛЮСЬ!

И она отдала, меня дернуло, как взрывной волной, и лед потек в ладони, острыми иглами, по венам к самому сердцу, вверх по вискам, сжимая голову обручем и сдавливая так сильно, что кровь из носа закапала Ками на грудь, а я тяну. Чувствую, как тяну смерть из нее. Как она сквозь меня проходит. Дааа, девочка, отдавай ее мне. Умничка моя. Вот так. А саму шатать начинает, но я только глаза Камиллы вижу, они распахиваются шире и шире, зрачок увеличивается. Отдавать смерть так же больно, как и принимать, и ее дергает в конвульсиях, а меня трясет от напряжения и волнообразных ударов изнутри, в голове. Словно мозги разрывает на части.

От боли я уже ничего не слышу, а оно все наполняет меня и наполняет. Пока не отшвырнуло от Ками назад, а подняться сил уже не осталось. Даже закричать. Смотрю в серое небо, и слезы по вискам катятся. Надо мной Фэй склонилась.

– Получилось все. Слышишь? Получилось. Пули вышли сами. Дышит она…встала уже. Вертолет здесь. Позади все. Ты как? Справляешься? Я сейчас встать помогу. В клинике станет лучше.

– Хорошо, со мной все хорошо, – вытирая тыльной стороной ладони кровь и чувствуя слабость во всем теле. Ее тьма все еще во мне. Немеют руки и ноги. На этот раз она из меня не выходит…Прошло достаточно времени, чтобы начало отпускать, а меня не отпускает. Голова разрывается изнутри с такой силой, что я смотреть не могу.

Фэй помогает подняться с земли, отряхивая подол моей юбки, придерживая за плечи и давая посмотреть, как Ками куда-то понесли на носилках, а дочь приподнялась и на меня смотрит. Тот же контакт зрительный, неотрывный, как и несколько секунд назад. Словно не может разорвать его, и я в голове у себя слышу нарастающую пульсацию

«Ты обещала…обещала выдержать…обещала мне!»

Сквозь шум в висках я слышу так же грохот вращающихся лопастей вертолета. Попыталась выпрямиться, но ноги подогнулись, и я схватилась за голову, от резкого приступа дикой боли потемнело перед глазами. Тут же руки отняла – ладони в крови. Она из ушей и из носа течет. Все завертелось, и я начала падать, оседать на землю.

Тут же почувствовала, как подхватили на руки, и я знала кто. Я бы его объятия среди тысячи узнала, даже если бы чувствовать разучилась…только сил глаза открыть не осталось. К себе рывком прижал, пальцами в волосы зарываясь, и я вдруг поняла, что мне стало спокойно. Вот так на руках у него. Такое уже привычное спокойствие, и я не хотела ни о чем думать, впитывая каждой порой это ощущение. Его дьявольскую энергию, его силу, которую чувствовала на ментальном уровне, как и раньше. С ним никогда не страшно…даже умирать. А без него…без него невыносимо страшно жить.

В этот раз меня долго не покидала эта тьма и холод. Они сковали все тело, как ледяным цементом, сдавливали обручами по спирали от ног к голове.

Иногда становилось легче, и я дышала полной грудью. А иногда казалось, я не могу даже моргнуть, такая тяжесть внутри. Только одно оставалось неизменным…я чувствовала присутствие Ника рядом. Не слышала, не видела. Я его чувствовала. Через холод и темноту. Пока не начала именно ощущать горячие пальцы на своих запястьях, а затем и различать их голоса совсем рядом.

– Ей лучше. Оно отпускает ее постепенно в этот раз. Слишком много забрала.

– Что это значит? Дьявол, почему я ни черта не понимаю? Объясни мне доступным языком. Без твоего матерно-врачебного сленга и всяких ведьминских заморочек. Какого хрена ей так плохо, и что там произошло сейчас?

Злое тихое рычание, а у меня легкая дрожь по всему телу. Он говорит, и онемение начинает отступать, словно тепло под кожу проникает. Очень медленно, вкрадчиво. Паутиной огня по плотному кокону льда. Это беспокойство, разрывающее мою упрямую уверенность и тающее под ним недоверие.

– Марианна умеет забирать боль. Это особенность некоторых падших. Они чувствительны к чужой боли. Особенно к боли близких. Ками позволила матери забрать из нее яд. Вытянуть смерть своей энергией. Когда падшие пропускают смерть через себя, они могут умереть сами. Все зависит от того, насколько сильны в данный момент и сколько времени прошло с прошлого раза.

Пальцы Ника сжали мои, и паутина стала горячее, просачивается внутрь, согревает. Как и всегда, когда он рядом. Словно держит и тянет к себе, не давая погружаться во тьму. И я не знаю – это я так реагирую на него, или это он не дает мне уйти в себя.