Королевские бастарды - Поль Феваль

Она посмотрела на него с изумлением и восхищением.

Он рассмеялся и продолжал:

– Имя, титулы, состояние – все это, возможно, и принадлежит мне, но разве можно отнять у него благородство, красоту, гордость?

– Нет-нет! – принялась горячо спорить с сыном герцогиня. – Ты благороднее его, ты красив, добр, ты достоин своего имени, своего богатства…

Жорж сказал:

– Если все это и вправду принадлежит мне, то я готов завтра же отдать вам…

– Нет! Мы не примем такой дар! – возразила госпожа де Клар.

Он сел подле нее, и голос его был исполнен искренней нежности, когда он сказал:

– Матушка! Все думают, что герцог он, и я тоже так думаю. Не надо убеждать меня в обратном Я не смею не верить вам, и все же готов поклясться, что герцог он.

Анжела жестом попросила его замолчать.

– Я благодарю вас, сын мой, но обсуждать тут нечего. Поговорим лучше о другом. Итак, вы по доброте душевной, не ставя себе это в заслугу, предлагаете нам с Альбертом свое состояние, принадлежащее вам по праву. Однако поймите, умоляю вас: мы в нем не нуждаемся, ибо для нас сейчас главное – это сохранить жизнь. Есть вещи, которые дать невозможно.

– Я не знаю ничего в мире, что я не отдал бы вам, матушка! Неужели я вам настолько чужой, что вы должны умолять меня?!

Она взяла его руку и поднесла к губам.

– Что вы делаете?! – вскричал он.

Она обняла его и повторила дрожащим голосом:

– Есть вещи, которые дать невозможно… Ты ведь сказал, что она любит тебя?

Жорж опустил голову.

Госпожа де Клар, пожирая его взглядом, прошептала:

– Теперь ты и сам понимаешь, что предлагаешь нам невозможное.

Оба умолкли.

Наконец Жорж прошептал:

– Любящее сердце не обманешь. Она боится вас, матушка, и вчера вечером я сказал ей: «Дай Бог, чтобы мне не пришлось выбирать между тобой и моей матерью!»

XXII

ЖЕРТВА

Прошло несколько минут. Госпожа герцогиня де Клар и ее сын по-прежнему сидели друг подле друга, и голова Анжелы покоилась на плече Жоржа. Она слышала, как бьется его несчастное, но благородное сердце.

– Я не знаю ее, – говорила герцогиня, – но я ее ненавидела, потому что она была приманкой – приманкой для вас двоих. Ты сказал мне, что она была рабой, – и я простила ее. Ты сказал, что она спасла тебе жизнь в Бретани, – и я благословила ее. Она ведь красива, не так ли? Да, конечно, раз Альберт ее выбрал… Мой Жорж, бедное мое дитя, никогда и ни от кого еще не требовали подобной жертвы…

– Но вы ошибаетесь, матушка, когда говорите о жертве, – тон Жоржа стал теперь суровым и холодным. – До сих пор я полагал, что люблю Клотильду, и может быть, так оно и есть. Однако никогда прежде не решался я заглянуть в глубины своего сердца…

– Не старайся уменьшить мою благодарность! – вскричала Анжела.

Некая горестная мысль омрачила красивое лицо Жоржа.

– Я боюсь заглянуть в эти глубины, – прошептал он.

Герцогиня же продолжала:

– Альберт не похож на тебя, он растрачивал свою юность на безумства и прихоти, и я надеялась, что его обойдет беда, обычная для слишком чувствительных людей: любовь. Но я обманулась в своих ожиданиях. Ловушка, в которую ты угодил, была расставлена на улице Виктуар, в доме девиц Фиц-Рой, и если бы не ты, не твоя братская преданность, его бы арестовали за убийство. Эта девушка, Клотильда, отвергла его, потому что любит тебя, – и вот спустя всего несколько недель Альберт изменился до такой степени, что я то и дело восклицаю в горестном изумлении: Господи, да он ли это? Ты же помнишь, каким он всегда был живым, веселым, остроумным, полным сил: он всегда был готов на любую проказу… жизнь била в нем ключом. Однако муки неразделенной любви быстро довели его до изнеможения. Молчаливый, мрачный, отчаявшийся, он так исхудал, что я стала опасаться за его жизнь; мне даже показалось, будто его отравили. Доктор Абель, который чудесным образом исцелил твои раны, отступил перед его недугом, хотя…

Она запнулась. Казалось, она боится сказать лишнее.

– Хотя доктор с отцовской нежностью любит Альберта, – закончил Жорж ее мысль.

– Да, он любит вас обоих, – подхватила Анжела. И это было правдой.

– Но, матушка, как же вы допустили, чтобы болезнь зашла так далеко? – спросил Жорж.

– Тайну моего несчастного Альберта я узнала только этой ночью, – ответила Анжела. – Разумеется, кое о чем я догадывалась и раньше, однако свое сердце он раскрыл мне лишь вчера, когда сказал: «Сегодня подписали контракт, не так ли? Я чувствую себя так, будто они подписали мой смертный приговор». И прибавил: «Когда я вошел нынче в спальню Жоржа, в моем кармане был нож…»

– Боже! – с ужасом воскликнул Жорж. Анжела закрыла лицо руками.

– Напрасно я это сказала, – пробормотала она. – Ведь мальчик собирался убить себя. Я в этом совершенно уверена.

– Бедный, бедный мой брат! – воскликнул Жорж, и слезы показались у него на глазах. – Вы хорошо сделали, что рассказали это, матушка. Как же он страдает, как глубоки его муки… но он не нанес мне удар, нет! Напротив: он по обыкновению был очень добр и нежен со мной…

Жорж посмотрел на госпожу де Клар.

– Я отдал бы жизнь и за меньшее, – сказал он полушутя.

И, видя испуг в материнских глазах, прибавил:

– Я выразился неудачно, я не хочу вас огорчать…

– Это было бы первым моим огорчением, которое ты мне доставил! – воскликнула Анжела в искреннем порыве чувств.

– Матушка, – прервал ее Жорж, – я нахожусь в затруднении и ума не приложу, как мне поступить. Вы считаете меня героем, а я между тем испытываю почти что угрызения совести. Я хочу, чтобы вы знали: моя возможная скорая женитьба…

Герцогиня перебила его, спросив взволнованно:

– Ты полюбил другую женщину?

Жорж насупил брови и тихо ответил:

– Если бы такое случилось, я постарался бы вырвать эту любовь из своего сердца. Я не знаю, принадлежу ли я к семейству де Кларов, но я – человек чести, и я бы не воспользовался своей преданностью Альберту и вам как предлогом, чтобы забрать свое слово, данное благородной и прекрасной девушке, – девушке, которая мне доверилась. Я дурно поступил, когда сказал, что готов отдать вам жизнь, ибо такие слова не произносят вслух. Никому не позволено добровольно покидать мир и оставлять по себе траур и слезы. Но ничто на свете не может помешать мне пожертвовать ради вас, матушка, своим счастьем!

Он произнес это очень просто и поднес к губам руку Анжелы. Однако та, кажется, не расслышала доброй половины слов своего по-рыцарски благородного сына, ибо в этот момент по песчаной аллее катила карета.

– Альберт! – воскликнула герцогиня. – А мне еще столько нужно было тебе сказать!