Гарторикс. Перенос - Юлия Борисовна Идлис

Он постарался вспомнить всё, что Сорок первый говорил о привычках надсмотрщиков. Примы сбиваются в кучу к концу прогулки; секты, наоборот, разбредаются в поисках тени; в середине прогулки краснохвостый Герт пересаживается на дальний бортик. Или это, наоборот, вон тот, с нежно-голубой кисточкой?

Эштон еле слышно выругался. Тренировочная арена представилась ему огромной шахматной доской, заставленной фигурами из разных игр. Без подсказки опытного игрока их расположение ничего ему не говорило.

– Потому что оно не имеет никакого смысла, – проворчал старичок, вытряхивая песок из толстых лохматых веревок. – Это просто набор вероятностей, которые ты наблюдаешь в данный момент.

Эштон повернулся к нему. Старичок ковырял песок носком стоптанной теннисной туфли, выуживая кусок сухого бурого гребня.

Плотно сжав пасть и прикусив язык для верности, Эштон как можно отчетливее произнес у себя в голове: «Ты тоже видишь чужие сознания? Как я?»

Старичок вскинул на него голубые глаза и вдруг рассмеялся всем телом, как ребенок, который только что открыл новый способ сидеть на стуле задом наперед. Эштон быстро оглянулся, но ни голодным дракам, роющимся в песке, ни разморенным на солнце надсмотрщикам не было дела до старика и его веселья.

– «Как я», – пробормотал старичок, откашливаясь и утирая слезящиеся глаза узловатыми крепкими пальцами. – С ума сойти.

– Но ты же понял, что́ я подумал, – не выдержал Эштон. – Я тоже понимаю, что́ происходит внутри сознания. Когда кто-то боится или…

– Если ты думаешь, что можешь читать мысли, то ошибаешься, – перебил его старичок. – Есть очень большая разница между «видеть» и «читать».

– А ты? – жадно спросил Эштон. – Ты… читаешь?

– Хороший вопрос, – старичок расплылся в улыбке, словно ему подарили неожиданно приятную безделушку, и вернулся к работе, энергично разбрасывая песок. – Никогда им не задавался.

Эштон хлопнул хвостом, зарычав от бессильной злости. Прим с голубой кисточкой на хвосте скользнул по нему внимательным взглядом и отвернулся. Разговоры со старичком были бессмысленной тратой времени. Принимать решение надо было сейчас, немедленно.

Улучив момент, когда прим с голубой кисточкой прижмурился, задрав морду к небу, Эштон скользнул вдоль края арены и вспрыгнул на борт возле дальних рабочих бараков.

Сорок первый обладал особым чутьем и всегда мог сказать, смотрит на него кто-нибудь или нет. Эштон просто старался не думать, что будет, если его заметят.

Кратчайший путь в лабиринты между бараками лежал мимо штрафного вольера. Высунув язык, Эштон почувствовал острый соломенный запах сознания Восемнадцатого – и услышал, как тот завозился, почуяв его.

Халид ждал за продовольственными бараками, теребя черную кисточку. У ног лежала связка длинных оранжевых плодов с пряной мякотью, похожей на прохладное мясное желе.

– Что так долго? – прошипел он, как только Эштон показался из-за угла. – Прогулка скоро закончится.

Большая капсула вышла первой, шмякнувшись в лужу свежих зеленоватых испражнений. Халид небрежно обтер ее тряпкой и сунул в чехол; его явно интересовала капсула поменьше. Эштон напряг мышцы в подбрюшье и поджал под себя хвост, чтобы задержать ее внутри.

– Ты что делаешь? – сдавленно произнес Халид, и в раскосых темно-красных глазах сверкнула самая настоящая ненависть.

– Что в капсуле? – спросил Эштон, дрожа от напряжения. – Скажи – и сразу получишь.

Халид перешагнул лежащие на земле плоды и подошел совсем близко – так, что воздух, с трудом вырывавшийся из узких ноздрей Эштона, шевелил зеленоватую шерсть вокруг Халидовых глаз.

– Я достану ее из тебя, – медленно прошептал он, – даже если мне придется по локоть засунуть лапы в твою дохлую тушку.

Эштон приоткрыл пасть – и в голову ему ударил теплый охристый запах сознания прима. Эштон вдруг вспомнил, как вошел в гулкий мраморный холл Центра Сновидений, пройдя сквозь все автоматические приветствия, сортировки и двери без единого чувства, – словно для того, что он собирался сделать, нужно было давно умереть. Халид, стоящий прямо под оскаленной пастью драка, был точно таким же решительным мертвецом. Он убьет меня, – внезапно понял Эштон, – убьет и даже не заметит.

Что-то в его животе разжалось, и маленькая склизкая капсула с глухим чавканьем шлепнулась наземь. Халид рванулся к ней так, что Эштону пришлось отскочить. Схватив капсулу, прим бережно вытер ее о шерсть на бедрах, завернул в мягкие тряпицы из перьев и спрятал в кожаный мешочек, висевший на груди. Эштон шумно выдохнул; Халид вздрогнул, словно только что заметил его, осторожно подвинул к нему связку плодов и быстро, почти бегом направился прочь.

– Сорок первый знал, что там будет? – без всякой надежды произнес ему в спину Эштон. – В этой капсуле.

Халид на бегу обернулся, обнимая мешочек шерстистыми лапами, словно нес обмякшее тельце ребенка к медицинскому аэромобилю.

– Нам всем будет его не хватать, – рассеянно пробормотал он, прежде чем исчезнуть в проходе между складскими бараками.

Эштон понюхал лежащие в пыли плоды. «Голод мешает тебе шевелить мозгами», – произнес у него в голове ехидный голос Сорок первого, и он нехотя подцепил тяжелую связку зубами, отправив в пасть целиком.

Вряд ли устройство в капсуле было оружием, подумал Эштон, пережевывая жесткую фруктовую кожуру. Оружия в Ангаре хватало и без этого. Может, это был сканер для нелегальной накрутки баллов? Тоже маловероятно: за количеством баллов ревностно следили и надсмотрщики, и сами драки. Но что тогда?

В затылке взорвался резкий голубоватый холод, словно ледяная рука погладила его изнутри. Эштон обернулся. Старичок елозил по земле шваброй, забрасывая зеленоватые лужицы испражнений песком и пылью.

– Ты что, следишь за мной? – спросил Эштон. – Откуда ты знал, где я буду?

– А где ты еще можешь быть? – удивился старичок. – Ты же не на прогулке.

Конечно, он тоже был в курсе схемы. Иначе зачем он вообще сюда пошел? Возле складских бараков никто никогда не убирался.

– Ты всё слышал? – Эштон почувствовал, как спинные гребни встали торчком. – Знаешь, что́ было в маленькой капсуле?

– Разумеется, – старичок пожал плечами.

– Что? – нетерпеливо спросил Эштон.

Старичок поднял голову и, опираясь на ручку швабры, прищурил на него пронзительные голубые глаза.

– Если тебе интересно, – сказал он, – то Герт уже вышел к восточному краю арены с электрокнутом в руке.

Эштон сорвался с места, едва не сбив старичка с ног.

Сухой треск электрокнута разорвал воздух как раз в тот момент, когда Эштон оказался в просвете между ближайшими к арене бараками. Он замер, прислушиваясь к фырканью, шелесту гребней и шороху песка под перепончатыми лапами, пытаясь различить за всем этим тонкий перезвон гартаниевых лезвий, вплетенных в кисточки примов. Наконец, ему показалось, что звон перемещается вдоль края арены вправо. Выскользнув из укрытия, Эштон метнулся влево и кувырнулся вниз, приложившись мордой о нагретую каменную стенку.

– Смотри,