Танцы с королями - Розалинда Лейкер

— Да, сир. — Еле сдерживаемые слезы придавали ее глазам такой блеск, что светились даже ресницы и веки. — Как вы знаете, он находится в настоящее время на Юре, где командует отрядом войск, который занят на земляных работах. Мы не часто видимся друг с другом. Будь он дома, несчастье, постигшее меня, никогда бы не случилось.

— Кажется, я начинаю понимать… — Тон Людовика был вполне сочувствующим. — Вы хотите сказать, что оказались в интересном положении?

— Да, сир. — Сюзанна сказала эту страшную и унизительную для нее правду, не теряя чувства собственного достоинства. — Я забеременела от любовника.

— Вы не первая и не последняя, мадам, — сдержано отозвался король, заметив про себя, что его гостье удается весьма успешно скрывать свою беременность при помощи шалей и бантов, украшавших модный, заостренный книзу вырез ее платья. — Однако я не понимаю, каким образом могу вам помочь.

С губ Сюзанны сорвалась страстная мольба:

— Пусть мой муж останется на Юре еще пять месяцев без права отлучаться домой! Все равно такие отлучки бывают редкими и недолгими. А к тому времени я найду хорошую, надежную кормилицу для младенца, и мой муж не будет разбит горем, узнав о моей неверности! — Она прижала кончики пальцем к губам, чтобы не зарыдать. Если бы Сюзанна заплакала, то причиной тому было бы не раскаяние в том, что произошло между ней и Огюстеном, а чувство вины перед Жаком, на которого это известие произвело бы самое гнетущее впечатление, а ведь она дважды поклялась себе никогда не причинять ему зла.

Людовик перевел взгляд на рапорты, лежавшие на его столе. В одном из них содержалось тревожное сообщение об условиях, в которых жили войска, занятые на землеройных работах. Там разразилась какая-то странная лихорадка, каждый день уносившая жизни нескольких солдат. Как и при подобных работах в Версале, причиной считали вредные земляные испарения. Однако, какова бы ни была причина, иногда списки заболевших и умерших напоминали данные о потерях в бою. Просьба мадам Фресней совпадала с желанием короля держать ее мужа и остальных офицеров на казарменном положении без всяких отпусков, дабы они не могли принести эту заразу с собой в Версаль. Людовик не хотел рисковать собственной жизнью, даже если бы этот риск был минимальным. Офицерам было приказано ни с кем не вести разговоров о растущей заболеваемости в войсках: необоснованная паника, считал Людовик, могла причинить серьезный вред делу. В результате никто ни о чем не подозревал. Солдат же не выпускали из лагеря с самого начала работ. Ни разу безжалостному Людовику не приходила в голову мысль отказаться от продолжения работ из-за эпидемии и спасти тем самым жизни многих солдат. Франция пока ни с кем не воевала, но и в мирное время войска не должны были бездельничать: им следовало заниматься каким-то полезным делом. В противном случае они превратились бы в практически неуправляемое стадо недисциплинированных лодырей и гуляк. И хотя число умерших росло с ужасающей быстротой, главной заботой короля было прославление Версаля как символа его власти.

— Думаю, что вашу просьбу можно удовлетворить, — благосклонно изрек монарх.

Почувствовавшая огромное облегчение Сюзанна, зашуршав лазурной тафтой юбок, бросилась в порыве благодарности на колени и поцеловала королю руку.

— Я благодарю вас от всего сердца, сир!

Людовик улыбнулся, довольный этим искренним движением души, и, подняв ее с колен, снова усадил на стул.

— Как же вы предполагаете сохранить свою тайну от других? Вы поедете в деревню?

— Нет. Я должна создать в свете впечатление, что нахожусь в Орлеане, хотя в действительности буду жить затворницей в нашем парижском доме. Таким образом я смогу вести необходимую переписку и домашние дела, не позволяя им прийти в упадок. Что касается моих визитов в Шартрез, Жак относился к ним с большим неудовольствием, опасаясь за мое здоровье в тех ужасных условиях, и поэтому не удивится, если я перестану его навещать.

Людовик кивнул, прекрасно понимая, что у ее мужа и в самом деле были веские причины не желать присутствия жены в том гиблом месте.

— Чтобы облегчить ваше положение, я приму специальный указ, запрещающий женам посещение мужей-офицеров, поставив последних в те же условия, в каких находятся и солдаты. Землеройные работы идут не так успешно, как я ожидал, и офицеры смогут опять воспользоваться своими привилегиями после того, как отставание будет ликвидировано.

— Ваша доброта ко мне безгранична, сир!

Аудиенция подошла к концу. Когда Сюзанна уже встала со стула и направилась к двери, Людовик задал еще один вопрос:

— Ваш любовник знает о вашем положении?

— Нет, сир. Он также в неведении.

Шло время, и однажды в Шато Сатори пришло письмо от Сюзанны.

— Она опять уехала из Парижа к детям, — сказал Огюстен, прочитав последнюю страницу и передав письмо Маргарите. — Стало быть, мы еще долго не увидим ее.

Сюзанна не выразила в послании никаких добрых пожеланий в адрес Маргариты, которой это показалось очень странным, поскольку они не виделись со дня поспешного отъезда Сюзанны, да и во время ее пребывания в Париже тоже ни разу не встречались. Однако вскоре она забыла об этом. Жизнь была полна куда более серьезных забот. Помимо Люсиль, в мастерской трудились теперь еще четверо работниц; торговля в магазине шла довольно бойко, да и в вестибюле товар раскупался мгновенно. Если что и омрачало в общем-то безоблачное существование Маргариты, так это непонятная и едва уловимая перемена в их отношениях с Огюстеном. Он любил ее еще больше, чем прежде, в этом не могло быть никакого сомнения, и все же между ними возникла преграда из невысказанных мыслей, которой раньше не существовало. Там, где раньше они открывали навстречу друг другу души, теперь ощущалась если не напряженность, то определенная сдержанность. Вину за это Маргарита целиком возлагала на себя. Та ночь в Версале все еще тяжким бременем давила на нее, и она чувствовала, что должна освободиться от этих переживаний, каким-то образом дав Огюстену понять, что в его отсутствие случилось нечто серьезное и страшное.

Она продолжала видеть Стефана, совсем того не желая. Он постоянно приходил в магазин, если был уверен, что застанет ее там, но ничто не доставляло ему такой радости, как случайная встреча с Маргаритой на улице и возможность прогуляться с ней до того места, куда она направлялась. При виде Стефана, идущего навстречу, Маргариту начинало бросать в дрожь, хотя он отличался неизменным дружелюбием, безупречностью манер и никогда не пытался пригласить ее на концерт, бал или куда-либо еще. И все же она почти физически ощущала стремление Стефана заполучить ее любой ценой. Особенно тревожило то, что всегда, когда в разговоре упоминалось имя Огюстена, глаза Стефана начинали блестеть почти фанатичной ненавистью. Похоже было, что его неприязнь к Огюстену своей глубиной и интенсивностью не уступала его любви к Маргарите, и это не удивляло ее, ибо она уже поняла, что Стефан видел в Огюстене единственное препятствие на пути к осуществлению своей мечты.