На линии огня - Михаил Сидорович Прудников

Под настороженным контролем Макара Тарасов сказал ей заготовленное: о том, как он прибыл в Полоцк, как выполнил задание — вывесил на базарном столбе объявление, затем, решив отдохнуть, зашел к человеку, который помог ему раньше, а вечером познакомился с девушкой и она ему приглянулась, но не это стало основной причиной его оседании в городе, а то, что хозяин, поверив ему, рекомендовал его в подпольную организацию сопротивления, созданную местными церковниками.　

Рассказ был строен и непротиворечив. Когда он закончил, Янусова задала так же заготовленный вопрос:　

— Почему вы назначили свидание в церкви?　

И получила ответ, который знала заранее:　

— Там сейчас работает один из членов нашей организации. Рядом с ним мне было бы спокойнее.　

— Почему вы не пришли на встречу? — Этот вопрос Янусовой не был известен Тарасову заранее, и нужно было ориентироваться самому.　

— Руководство организации, — тщательно фильтруя каждое слово, сказал он, — боялось провокации и приказало мне выждать новых предложений.　

Теперь ему нужно было переходить к тому, что требовало от этой встречи гестапо.　

— Наша организация немногочисленна, — принялся　Тарасов за текст, который еще загодя тщательно отредактировали Фибих и Пономарев. — Поэтому ее возможности невелики. Мы очень рассчитываем на связь с партийным подпольем, но пока что ее не удается установить. Мы готовы войти составной частью в общее подполье. В данном случае я говорю от имени руководства организацией.　

Теперь нужно было ориентироваться Янусовой. Впрочем, она была готова к разным вариантам «беседы», в том числе и к этому.　

— Все это возможно лишь при одном обязательном условии, — твердо сказала Мария. — Прежде чем переходить к каким-либо действиям, мы должны иметь у себя полный список вашей организации. Так что если ваше руководство действительно рассчитывает на сотрудничество, оно должно в ближайшее время дать нам краткие характеристики на каждого своего члена.　

— Я незамедлительно передам ваше требование, — ответил Тарасов. — Ко мне лично никаких поручений не будет?　

— Нет, — возразила Янусова. — Вы теперь состоите в другой организации, и мы не вправе занимать вас чем бы то ни было.　

Перед Павлом Пономаревым стояла труднейшая задача. Выполнить требование партизан можно было двояким образом — либо дать им список «мертвых душ», никогда не имевших никакого отношения к «организации», либо проименовать действительно все те двадцать семь человек, которые значились в его группе. Из этих двадцати семи двенадцать были негласными сотрудниками гестапо, а пятнадцать искренне верили в то, что организация по-настоящему, а не фиктивно борется с оккупантами.　

Пономарев волей-неволей склонялся ко второму решению. Выдумывание «мертвых душ» могло кончиться проверкой и разоблачением подлога. Но и еще одно соображение подталкивало Пономарева к правдивому списку. Кто знает — чем и как все это кончится? Вполне возможен вариант, что в недалеком будущем немцев здесь не окажется, неважно, вытеснят их или они уберутся сами. И тогда можно будет сослаться на этот список, утверждая, что он помогал партизанам, и тем самым попытаться избежать народного суда.　

Это решение, однако, требовало одной хитрой и тонкой перетасовки. Если до сегодняшнего дня в зеленую папку в числе последних жертв были занесены пятнадцать обманутых, то теперь следовало изъять их оттуда, а вместо них поместить в папку двенадцать приспешников — ведь они могли бы в будущем опровергнуть алиби Пономарева. И еще одно соображение руководило богословом. Чем и как бы все ни кончилось, Фибих перед уходом обязательно потребует от него зеленую папку, рассуждал Пономарев. Вот тут-то он и выйдет из этой игры чистым.　

Богослов отлично понимал, что Фибих ни за что не согласится на такой компромисс и настоит на «мертвых душах». Шеф гестапо, как считал Пономарев, в этом вопросе проявляет недопонимание, излишнюю самоуверенность. Оставалось решиться на два списка — один, с «мертвыми душами», завизирует Фибих, а другой, с истинными фамилиями, Тарасов передаст партизанам. Это было чрезвычайно рискованно, и богослов медлил поставить точку в своем решении.　

Следующее утро должно было положить конец его сомнениям. С дрожью в руках богослов принялся составлять два списка. Список для Тарасова он писал в двух экземплярах, под копирку. Потом тщательно уничтожил копирку и первый экземпляр и принялся за чистовик для Фибиха.　

Свое послание партизанам Пономарев передал Тарасову сам, отстранив Макара, чем сильно обидел предателя. Свое недовольство Макар пытался выместить на Тарасове:　

— А ты, похоже, в гору пошел. Скоро ты за мной приглядывать станешь, а не я за тобой.　

— Как бы за нами обоими не стали приглядывать, — сказал Тарасов. — Оба мы — словно подопытные кролики.　

— Опять заговариваешься? — оборвал было Макар, но тут же, не выдержав, длинно выругался и неожиданно согласился. — Всего ждать можно. Ты хоть сам знаешь, что у тебя в конверте?　

— Откуда же мне знать? — удивился Тарасов. — Конверт заклеен.　

— Не хотелось бы мне там числиться! — зло сказал Макар. — Ни за какие коврижки не хотелось бы! Все эти документы — одни только хлопоты. Как бы твой конверт не оказался почище зеленой папки!　

— Пугаешь? — «разозлился» Тарасов. — Думаешь, мне хочется свою метку оставлять?　

— Может, глянем, — неожиданно, просветлев лицом, предложил Макар. — Над парком подержим, а потом опять заклеим — комар носу не подточит.　

— И ты тут же меня заложишь? — продолжал «злиться» Тарасов.　

— Какой мне резон? — уговаривал предатель. — В одном же упряжке будем.　

И Тарасов дал себя уговорить.　

Поставили чайник, дождались, когда вскипит вода, над паром, осторожно, вскрыли конверт. Прочитав список, Макар присвистнул:　

— Вот так так! Все как на духу! Это зачем же такие откровенности? Да если партизаны что дознаются, потом ни в какой берлоге не отсидишься. Ну этим-то пятнадцати — ничего, а нам-то с тобой это — прямая сопроводиловка к стенке　

— Что будем делать? — спросил Тарасов.　

— Как хочешь, а что-то делать надо. — Макар говорил решительно. — Я сам на себя улики давать не буду. Надо переписать список и нас с тобой оттуда изъять.　

— Меня зачем изымать? — возразил Тарасов. — Меня партизаны и так знают.　

— Вот оно что? — У Макара от злости побелели скулы. — В сторону отойти хочешь? За глотку меня берешь?　

— Не ори! — одернул его Тарасов. — Я тебе докажу, что я верный друг. Ты говоришь, тут только двенадцать наших? Зачем же их под монастырь подводить? Давай вот эти пятнадцать невинных душ оставим, и дело с концом. Подсказывай, где тут они?　

— Не маловато будет? — усомнился Макар.　

— Двадцать семь, пятнадцать — какая разница? —　

Тарасов в это время был занят другим — готовился намертво запомнить двенадцать изъятых из списка фамилий.　

— Тут ведь под копирку написано, — снова усомнился Макар. — Где же нам-то копирку взять?　

— У Тани