И телом, и душой - Владимирова Екатерина

Максим в бессилии прислонился к стене, а голосок жены продолжал сверлить его мозг.

— …Я помню, что ты говорил. Спасибо тебе, — замолчала на мгновение, потом легко, почти неслышно рассмеялась.

И этот смех полосонул его по и так кровоточащему сердцу, разрывая грудь адской болью.

Максим, сдерживая гортанный рык, рвущийся из глубины его существа, зажмурился и сжал руки в кулаки. А боль медленными монотонными движениями продолжала сверлить ему грудь.

— Ты это серьезно? — вдруг воскликнула девушка с радостными нотками в голосе, заставив мужчину вздрогнуть и покрыться кожу липким, слизким потом. — Правда? Уже послезавтра? А это точно? Конечно, я в тебе не сомневаюсь… — смущенно проговорила она, и Максим знал, что ее щеки сейчас покрылись очаровательным румянцем. — Просто… все это так неожиданно… Я и представить себе не могла, а сейчас… Спасибо за этот подарок. Я не знаю, как тебя благодарить… — замолчала, смущенная, словно устыдившись своих слов или того, что ей сказали.

Максим со свистом втянул в себя воздух, а затем резко и шумно выдохнул. Глаза налились кровью.

— Спасибо, — проговорила Лена намного тише, чем раньше. — Я обязательно… — и вдруг смех, звонкий, радостный, обрывающий ее слова. — Ну, конечно, можешь не сомневаться. Я обещаю, — самый лучший. Что?… — и вдруг, он почувствовал это — напряжение, наэлектризованный воздух давил на легкие свинцовой тяжестью. — Максим?… Н-нет, его не будет. Нет, я ему не говорила, я не знаю, как он на это отреагирует. Да, я знаю, что нужно сказать. Потом… Когда он вернется, и когда я буду знать все наверняка. Ты не против?… Спасибо. Конечно, я скажу… Через три дня. Да, у него дела в Москве… Хорошо. Значит, послезавтра? Хорошо. Да… Спасибо еще раз. Пока.

Положила трубку на рычаг.

Меньше пяти минут длился этот разговор, но Максиму казалось, что за это время из него выкачали все силы. Он прислонился к стене, не зная, как пошевелить руками, зажатыми в кулаки, как разомкнуть стиснутые зубы, как заставить сердце биться медленнее и размереннее. Боль оседала в груди, разъедая все тело, проникала в кровь и неслась по венам, барабаня в висках и затылке.

С кем разговаривала Лена, черт возьми?! С кем?… С кем?!

С мужчиной. Это точно был мужчина.

И уже одно это обстоятельство бесило Максима. Мужчина… Кто?…

Биение сердца разрывало грудь, тисками сжимая нервы, и набатом молотился в запястья пульс.

КТО?! Кто посмел?!

И вдруг… тихие, едва слышимые шаги в его сторону. Лена.

Максим напрягся и тяжело задышал. Рой мыслей кружился в его голове, перегоняя друг друга.

Что сказать, как поступить? Признаться в том, что подслушал, предъявить обвинения, — но в чем?

Легкие шаги параллельно со стучавшей в висках кровью барабанили по его душе, вынуждая напрячься.

Он не успел подумать, не успел решить, не успел осознать, что же произошло. Успел лишь, оттолкнувшись от стены, встать в дверной проем с непроницаемым выражением на лице, не выдававшим никаких эмоций, где на него и наткнулась жена, взирая на него, широко раскрытыми испуганными глазами.

— Максим?…

Что это, на ее лице?… Испуг? Удивление?… Опасение?…

Покраснела, отметил он про себя, и, внутренне подобравшись, приказал себе оставаться невозмутимым.

— Мне показалось, кто-то звонил?… — спросил он, покосившись на телефон и вновь переведя взгляд на нее.

Лена проследила за его взглядом, облизнула пересохшие вмиг губы, и проговорила, запинаясь:

— Нет… То есть, да. Это Аня, — выдавила она из себя ложь и посмотрела на мужа. — Мы хотели встретиться завтра.

Максим содрогнулся, передернул плечами, услышал, как разбилось вдребезги раненое сердце.

Ложь. Какая прекрасная искусная ложь! И ведь, если бы он не сам не слышал этот телефонный разговор, он бы поверил. Поверил ей! Ведь она никогда его не обманывала.

Или ему казалось, что она не лжет?… Неужели это не первая ее ложь?!

Голова закружилась, перед глазами мелькнули блестящие мушки, в горле пересохло.

Максим сглотнул, сжимая кулаки. Сердце отчаянно билось, оглушая своим бешеным биением.

— И что? — сдержанно спросил он, не выдавая себя. — Договорились о чем-то?

Лена опустила взгляд и кивнула.

— Да… Завтра я пойду в парк, немного погуляю, — проговорила она. — А в среду мы встретимся. Ты… когда возвращаешься? — осторожно спросила она, поднимая на него глаза.

— Я еще не уехал, а ты уже спрашиваешь, когда я возвращаюсь! — разозлился Максим. — Может, я вообще никуда не поеду! — с вызовом воскликнул он и ужаснулся сам себе.

Лена вскинула на него глаза с застывшим в них вопросом.

— Не поедешь?… — выдохнула она. — Но как же?… У тебя ведь переговоры и…

— Я могу отправить в Москву Петра, — отрезал Максим. — А сам останусь здесь, с тобой, — он внимательно смотрел на нее, следя за реакцией на свои слова, и разглядывая родные черты лица.

Он не мог поверить. Как он мог в чем-либо ее заподозрить?! Во лжи… Ее! Он не хотел верить.

Разглядывая черты ее лица, пробегая беглым взглядом по подрагивающим губам, по моргающим ресницам, по красным пятнам на щеках, он все еще не хотел верить.

Он пытался отыскать хоть какое-то подтверждение своего заблуждения. Но не находил ни одного.

Лена лгала.

Она смутилась и, сглотнув, проговорила:

— Ну, если ты этого хочешь… — запнувшись, осеклась. — Просто я подумала, что генеральный директор должен присутствовать, и вообще…

— Что — вообще? — прямо спросил он, глядя на нее и не веря тому, что видит.

Ложь. Изворотливость. Уверения… От Лены!

Каменные стены стали двигаться прямо на него. Домовина готова была накрыть его с головой.

— Ничего, — отмахнулась девушка. — Если ты не хочешь ехать…

— Нет, не хочу, — перебил он ее, ощущая, как яд проникает в кровь, отравляя его изнутри. — Но мне придется, — медленно, с расстановкой, сдержанно выдавил он из себя. — Я не могу отправить одного лишь Петра, ты права. Я должен сам присутствовать на заключения договора. Да и подписать все бумаги без меня не смогут. Я должен буду поехать в Москву…

И Боже, что он видит?! Облегчение на ее лице?! Не может этого быть… Он, наверное, сходит с ума.

Смотрит и не верит. Не может признать, принять, как факт. Его Лена, его дорогая, родная… Она не могла его обманывать. Неужели он так ошибся?…

Подняла на него быстрый взгляд и легко, беззаботно улыбнулась, а ему хотелось рыдать от боли.

— Когда ты выезжаешь?

Больной тугой комок застыл в горле, мешая говорить.