Моникины - Джеймс Купер

— Будь ты со мной, моя любовь, я всегда вспоминал бы об этом путешествии как об одном из самых приятных событий моей жизни. Несмотря на все опасности и неудобства, оно дарило минуты величайшего удовлетворения.

— Ты никогда не станешь мастером политических сальто-мортале, Джек!

— Пожалуй, нет. Но вот документ, благодаря которому это утратит для меня былую необходимость.

И я отдал ей пакет, доставленный рано утром с нарочным. О его содержании я ей еще ничего не сказал. Анна слишком недолго была замужем, чтобы распечатать его без одобряющего взгляда моих влюбленных глаз. Но теперь, пробежав его строки, она узнала, что мне дарован титул виконта Хаусхолдера, так что я стал членом палаты лордов. Объяснялось это покупкой еще трех местечек, а также влиянием моего старого друга лорда Пледжа.

Анна, несомненно, обрадовалась — какая женщина откажется называться виконтессой? Однако, бросившись в мои объятия, она заверила меня, что счастлива из-за моего возвышения, а не своего.

— Я обязан был добиться этого, Анна, чтобы как-то отплатить тебе за то, что ты отказала лорду Мак-Ди, доказав свою верность и бескорыстие.

— И при этом, Джек, скулы у него не торчали, волосы вовсе не были рыжими, а выговор у него был такой, что мог бы вполне удовлетворить более капризную девицу, чем я!

Все это было сказано шутливым и кокетливым тоном, но тем не менее я невольно почувствовал, сколь легко по собственному сумасбродству я мог лишиться моего драгоценного сокровища, будь сердце той, кого я так высоко ценил, менее благородным и чистым. Я привлек мою любимую к своей груди, как будто боялся, что соперник все еще может похитить ее. Анна подняла на меня глаза, улыбаясь сквозь слезы. Сделав над собой усилие, чтобы успокоиться, она сказала очень тихо, показывая, что понимает, насколько щекотлива эта тема:

— Мы редко будем говорить о твоем путешествии, дорогой Джон, и лучше будем думать о долгом и темном пути, лежащем перед нами. Но иногда мы будем говорить и о твоем путешествии, так как у нас с тобой не должно быть ничего невысказанного.

Я поцеловал ее ясные, еще влажные глаза и повторил ее слова. Анна осталась верна своему решению: она очень редко касалась прошлого, да и то большей частью говорила о своем горе, а не о моих приключениях.

Однако, хотя путешествие в Моникинию в какой-то мере остается запретной темой между мной и моей женой, в отношении посторонних этого запрета не существует. А потому, если читателю интересно, я могу рассказать ему, как я воспринимаю это необычайное путешествие после промежутка в десять лет.

Порой оно казалось мне сном. Но, оглядываясь назад и сравнивая эти события с другими событиями, в которых мне приходилось быть действующим лицом, я убеждаюсь, что и те и другие равно неизгладимо запечатлелись в моей памяти. К тому же сами факты очень похожи на то, что ежедневно происходит вокруг меня, и я прихожу к заключению, что я на самом деле ездил в Высокопрыгию в точности так, как описано, и, по-видимому, был привезен в горячке, надолго лишившей меня ясности мысли. Поэтому я верю, что Высокопрыгия и Низкопрыгия действительно существуют, а по зрелом размышлении я также пришел к выводу, что в своей книге с полным беспристрастием изобразил общие черты моникинского характера.

Длительные раздумья над всем, чему я был свидетелем, вызвали существенные изменения в моих прежних взглядах и даже опрокинули многие из представлений, которые мне прививали с самого детства. Чтобы не отнимать у читателя лишнего времени, я изложу мои выводы вкратце, а затем распрощаюсь с ним, горячо поблагодарив его за внимание к моей книге. Однако, прежде чем завершить таким образом свой труд, я думаю, мне следует добавить несколько слов о судьбе моих спутников.

Я так и не мог окончательно решить, съели мы бригадира Прямодушного или нет. Жаркое было такое ароматное и такое восхитительное на вкус, особенно после того, как я целую неделю занимался философскими рассуждениями и питался одними орехами, а воспоминание о полученном удовольствии остается таким ярким, что, мне кажется, только весьма плотный и реальный обед мог породить столь живые впечатления.

Много раз я горестно размышлял на эту тему, но, наблюдая, как люди тем или иным способом постоянно пожирают друг друга, я пытаюсь утешить себя тем, что разница в виде все же избавляет меня от обвинения в людоедстве.

Я частенько получаю письма от капитана Пока. Правда, он предпочитает обходить вопрос о нашем путешествии, но в общем я пришел к заключению, что его маленький кораблик был построен по образцу и назван в честь нашего «Моржа», а не наоборот. Поэтому я продолжаю хранить модель и показываю ее друзьям в подтверждение своих рассказов, зная, какое впечатление вещественные доказательства производят на заурядные умы.

Что касается Боба и обоих помощников капитана, то больше я о них ничего не слыхал. Вероятно, первый из них оставался получателем пинков, пока наконец годы и жизненный опыт не позволили ему отплатить человечеству тем же и не превратили его самого в раздавателя пинков, особенно рьяного из-за страданий, которые когда-то перенес сам.

Итак, я заключаю описание своих приключений и наблюдений следующими выводами:

Каждый человек любит пользоваться свободой сам, но очень немногие любят, чтобы ею пользовались другие.

Нравственные сальто-мортале — необходимое условие политического успеха не только в Низкопрыгии, но, вероятно, и во многих других местах.

Цивилизация — понятие весьма неопределенное, означающее во Франции одно, в Высокопрыгии — другое, а в Дорсетшире — третье.

Мотивы поступков в полярной области мало чем отличаются от их мотивов в любом другом месте.

Истина — ценность непостоянная, зависящая от местных условий: особое влияние на нее оказывают климат и общественное мнение.

Нет человеческой мудрости настолько незыблемой и безупречной, чтобы она не содержала в себе семян собственного опровержения.

Из всех «кратий», включая аристократию и демократию, процветает превыше всего бюрократия.

Тот, кто попадет в лапы правосудия, может считать себя счастливым, если потеряет только хвост.

Свобода — понятие обратимое: в одной стране это — право на исключение; в другой — отсутствие всякого права; и во всех— право на заключение.

Религия—это парадокс, возводящий в догму самоотречение и смирение вопреки всем чувствам человеческим.

Френология и каудология (наука о хвостах)— родные сестры, причем вторая, пожалуй, даже более наглядна, чем первая.

Философия, принцип, добродетель — все это вещи превосходные, но, в конце концов, они всего лишь рабы желудка, и человек обычно предпочитает съесть своего лучшего друга, чем умереть с голоду.

Малые и большие колеса республики столь же необходимы для движения, как и дилижанс, причем малое колесо, хотя и уступает большому по величине окружности, зато вертится гораздо быстрее.

Одно дело — иметь короля, другое дело — иметь трон, и совсем иное дело — не иметь ни того, ни другого. Рассуждения по поводу частных злоупотреблений неприменимы для общих положений.

Если бы мы в Англии не пользовались шорами, наши лошади понесли бы и сломали нам шею; в Германии мы превосходно скачем, не лишая лошадей права пользоваться своими глазами, а в Неаполе мы не прибегаем даже к уздечке и несемся во весь опор.

То же самое в тех же трех странах приложимо не только к лошадям, но и к людям, однако в прямо противоположном отношении.

Затмения истины так же несомненны, как северное сияние, и объяснить их столь же просто.

Многие люди, достаточно смелые и настойчивые, чтобы проникнуть к самому полюсу, недостаточно смелы, чтобы мыслить самостоятельно, и, подобно капитану Поку, предпочитают идти на поводу у какого-нибудь богоподобного.

Всей нашей мудрости не хватит, чтобы защитить себя от обманщиков: один проведет нас неожиданными прыжками и кувырканием, другой — тем, что нарастит свой хвост.

.Люди не очень усердны в поклонении богу, но свое право на почитание оберегают так цепко, что скорее поверят угодливому подлецу, чем прямолинейной честности.

Те, кто правильно усвоил указанные выше факты, являются Друзьями Нации, а впоследствии станут солью земли и даже патриотами из патриотов.

Хорошо, что «на небесах все устроится к лучшему», ибо на земле, несомненно, слишком многое устроено не так, как нужно.

Система вкладов в дела общества имеет одно явное достоинство: она заставляет обладателей вложений приводить в движение все свои интересы, а интересы их сограждан поневоле тащатся следом, хотя, быть может, и несколько теряются в пыли, поднятой первыми.

У кого есть своя Анна, тот обладает лучшим капиталовложением в мире, но еще лучше, если ему будут ниспосланы повторения его сокровища.

Деньги так же очищают дух человеческий, как вино утоляет жажду, а потому разумно доверить все свои заботы тому, у кого их много.