Квинканкс. Том 2 - Чарльз Паллисер

— Теперь понятно, — вскричал я, — почему сэр Персевал отказал моей матери в просьбе о помощи: зная к тому времени, что кодицилл представлен канцлерскому суду, он уже решил осуществить этот гнусный замысел, а потому только выигрывал от смерти моей матери.

— Нет, — возразила мисс Лидия. — Здесь ты ошибаешься. Он не отказывал ей. Мое семейство всегда было заинтересовано в том, чтобы твоя мать и ты сам оставались в живых, дабы препятствовать введению в силу кодицилла.

Помня рассказ матушки, я понимал, что она заблуждается, но не стал углубляться в тему. Я подумал, что если они решили предъявить завещание, значит, действительно выигрывали от нашей с матерью смерти, поскольку по условиям завещания мы имели преимущественное право на собственность против Генриетты.

— Я никогда не соглашусь на подобный брак! — воскликнула Генриетта.

— И для осуществления этого плана необходимо официальное признание факта моей смерти! — вскричал я. — Но если я сейчас объявлюсь и заявлю в суде о своих правах, тогда не придется опасаться того, что поместье перейдет к Сайласу Клоудиру.

Мисс Лидия промолчала, но Генриетта потрясла головой и промолвила:

— Нет, ибо вы уже сказали, что в таком случае над вашей жизнью нависнет смертельная угроза. Я не стану покупать свою безопасность такой дорогой ценой.

Значит, она все-таки поверила, что мои враги пытались убить меня! Или она просто насмехается надо мной? Я оказался в затруднительном положении, ибо начни я сейчас преуменьшать опасность, она подумала бы, что я излишне драматизировал ситуацию прежде.

Пока я пытался найти ответ, мисс Лидия сказала:

— Ты никогда не будешь в безопасности, Генриетта. Теперь, когда кодицилл введен в силу, Изабелла и Дейвид не будут ставить все на то, что Джон останется в живых, ибо знают о твердой решимости Клоудиров убить наследника Хаффама. Они будут упорно добиваться своей цели, состоящей в твоем браке с Томом, чтобы в случае необходимости представить суду завещание. — Она повернулась ко мне. — Таким образом, если ты сейчас объявишься, ты просто подвергнешь смертельной опасности себя и ничем не поможешь Генриетте.

— У вас остается единственный способ обезопасить себя, — сказала мне Генриетта. — Вы должны умереть.

Я вздрогнул, а она залилась краской и пояснила:

— Я имею в виду, разумеется, что вы должны позволить, чтобы вас официально признали умершим.

— Но тогда вас принудят к ужасному браку! — воскликнул я. Она потрясла головой, и я сердито выкрикнул: — В таком случае Клоудиры унаследуют поместье! Я не могу допустить такого! — Потом мне пришла в голову другая мысль. — Ваши опекуны разорятся, и вы останетесь без гроша.

— Ужели бедность так ужасна? — спросила Генриетта.

— Да, — ответил я. — И вы, по крайней мере, молоды. Но вправе ли вы требовать, чтобы вашу бабушку выселили из дома, где она прожила всю свою жизнь?

— У меня есть небольшой ежегодный доход, оставленный мне отцом, и он в полном твоем распоряжении, моя дорогая, — сказала старая леди. — К сожалению, он составляет всего лишь пятьдесят фунтов и прекращается с моей смертью. Но, вероятно, я могу продать его.

— Я решительно против! — воскликнула Генриетта.

— Вот видите, насколько мы беспомощны без денег! — вскричал я и сам удивился ярости своей вспышки. — Всю мою жизнь недостаток средств лишал меня свободы. Подумайте только, что мы могли бы сделать, будь только у нас деньги.

Обе они внимательно смотрели на меня: мисс Лидия энергично кивала головой, а Генриетта словно глубоко задумалась.

Что касалось до меня, то я принял твердое решение.

— В таком случае, если я не могу ни объявиться, ни допустить, чтобы меня признали умершим, — сказал я, — мне остается только вернуть себе завещание.

Генриетта вспыхнула, но старая леди восторженно воскликнула:

— Да! Благодарение Богу! Вот он, дух Хаффамов! Я надеялась услышать от тебя именно такие слова!

— Если я вступлю в права наследования, Генриетта, все имущество ваших опекунов перейдет ко мне, и у них не останется выгоды принуждать вас к браку. Вы будете вольны выйти замуж, за кого пожелаете.

Несколько долгих мгновений мы пристально смотрели друг на друга.

— Так значит, все возвращается к тому же, не так ли? — медленно проговорила она. — Интересно знать, каковы ваши истинные мотивы и понимаете ли их вы сами. Если вы преследуете цель помочь мне, тогда я тем более возражаю против кражи завещания. В этом нет никакой необходимости, поскольку я сама в силах воспротивиться принудительному браку.

— Это ты сейчас так говоришь! — вскричала мисс Лидия. — Но, милое моя дитя, я слышала подобные слова и раньше. Я слишком хорошо знаю, что с тобой могут сделать.

Она говорила с такой страстью, что мы оба с любопытством посмотрели на нее.

— А что они могут сделать со мной? — спросила Генриетта. — Не станут же они избивать меня или морить голодом. А коли станут, я убегу из дома.

— Дитя мое, — вскричала мисс Лидия, — я знаю, на что они способны. Они способны на ужасные вещи. Не думай, что можешь противостоять им. Однажды я тоже так думала, а я тогда была старше, чем ты сейчас.

— Дорогая бабушка, прошу тебя, не волнуйся.

— Ты должна позволить Джону завладеть завещанием. Только в таком случае ты будешь в безопасности.

— Да, ибо я стану богатым, — сказал я, — И потому все мы будем в безопасности.

Генриетта печально взглянула на меня.

— Когда вы говорите так, мне становится не по себе, — промолвила она. — Сама я могу смириться с бедностью, но, советуя вам оставить мысль о краже завещания и допустить официальное признание факта вашей смерти, я предлагаю вам отказаться от шанса получить огромное богатство. Я требую от вас слишком многого?

Я не мог ответить, ибо находился в трудном положении. Если я скажу, что наследство меня не интересует, я снищу расположение Генриетты, но оставлю ее на произвол судьбы, а если я скажу, что хочу получить поместье ради него самого, она проникнется ко мне презрением, но позволит украсть завещание и тем самым спасти ее. В этом состоянии мучительной нерешительности я задался вопросом: какие же на самом деле чувства вызывает у меня мое право собственности? Неужели мной движет всего-навсего алчность? Безусловно, нет. У меня такие планы на поместье! И все же теперь я начал сомневаться, как поступить.

В этот момент мисс Лидия, вдруг словно разом постаревшая на много лет, поднялась с дивана, подошла к креслу Генриетты и опустилась подле нее на колени. Серьезно глядя ей в лицо, она настойчиво проговорила:

— Ты должна покинуть этот дом. Немедленно. Сегодня же ночью.

— Милая бабушка, ты меня пугаешь. В этом нет никакой необходимости.

— Тебе понадобятся деньги, — вскричала она. — Все всегда упирается в деньги, верно? Как и говорит мальчик.

Генриетта укоризненно взглянула на меня.

Мисс Лидия взяла обе руки девушки в свои и принялась перебирать ее пальцы.

— Мне бы хотелось помочь тебе, но ты знаешь, у меня никогда не было денег.

— Дорогая бабушка, я не намерена бежать. Пожалуйста, встань.

— Единственное, что я имела когда-либо, это ежегодный доход с поместья, но у меня есть несколько ценных вещей, которые я могу продать или — как правильно сказать? — заложить. Подарки от разных близких людей. — Она принялась беспокойно озираться по сторонам. — Посмотри, вон ту фарфоровую вещицу оставила мне моя бедная тетушка Анна. Наверное, она потянет на несколько гиней. И еще каминные часы. И у меня есть кое-какие драгоценности. О, боюсь, всего лишь стразы. Я была такой невзрачной и чудаковатой девушкой, что меня никто не баловал подарками. Только мой дорогой Джон.

— Успокойся же, бабушка, — взмолилась Генриетта, пытаясь встать и поднять старую леди на ноги.

— Все упирается в деньги! — вскричала мисс Лидия, вцепляясь в платье Генриетты и с отчаянием на нее глядя. — Вот почему мне не позволили выйти замуж за Джона. Милая моя девочка, мне тяжело видеть, как ломают и твою жизнь тоже.

Тут вдруг раздался стук в дверь. В следующую секунду она распахнулась, и я увидел на пороге незнакомого мужчину. Я проворно вскочил с места, но вновь прибывший наверняка успел заметить, что я сидел на диване. Однако взгляд его был прикован к еще более странному зрелищу, которое представляла собой мисс Лидия, по-прежнему стоявшая на коленях перед креслом Генриетты.

— Прощу прощения, — мягко промолвил он.

Старая леди вздрогнула и с помощью Генриетты начала медленно подниматься на ноги. Тем временем я понял, что вновь прибывший не совсем незнаком мне.

Он отвел глаза от двух женщин и, пока мисс Лидия расправляла смявшиеся складки своего платья и усаживалась обратно на диван, пристально смотрел на меня с едва уловимой улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего.