Ладога - Ольга Григорьева

– Холег! Холег! – Бежала к пристани Руа молодуха с глуздырем на руках. На ее тонкой шее блестел рабский ошейник.

Я вспомнил – та женщина, которую едва спас… Как еще узнала меня? И Ролло вспомнил, усмехнулся уже беззлобно, сказал:

– Твои женщины очень верны тебе, Хельг.

В ответ и я улыбнулся. На миг представил себе Беляну. Будто это она бежит к драккару, несет на руках моего сына, и обнял вальханку радостно, с теплотой в душе. На драккаре засмеялись:

– Ты мягок, как китовый жир, Хельг!

А потом я увидел ее. Нет, не ту, что много раз обнимал во сне, не ту, у которой просил прощения за свой трусливый побег, а другую, что плакала на холодных камнях, умоляя меня не гнать ее из дому, ту, что обещала стать красавицей и выполнила обещанное! Ия! Перед ней расступались, будто перед королевой, и сам Ролло восхищенно ахнул, глядя в налитые слезами огромные глаза.

Ия так и осталась невысокой, но зато какой ладной сделалась ее фигура, как разрумянилось лицо, какой лебединой стала походка! Такую я не оттолкнул бы той ночью…

Она не бросилась мне на шею, лишь зло стрельнула глазами на рыдающую от радости рабыню:

– Ступай обратно и не смей убегать без моего дозволения!

И только потом склонила передо мной голову:

– Я рада…

Я перемахнул через высокий борт, взял тонкое лицо в ладонь и крепко поцеловал в податливые губы:

– Я тоже.

Ролло очутился рядом, рванул меня за руку – недосуг, мол, любоваться, дело ждет, и я с трудом отлепился от дрожащего девичьего тела. Потрепал Ию по щеке и пошел вслед за ярлом, к ожидающему на пороге Бю. Тот, как верный пес, устерег добро хозяина и радовался этому, скаля в широкой ухмылке редкие зубы. Уже в доме рассказал, что все бы ладно, но запрятались по лесам те вальхи, что еще при захвате Руа сбежали, и теперь досаждают мелкими стычками да поджогами.

– Расправился бы с ними, – досадовал Бю, – да без тебя, ярл, не решился хирдманнов в лес вести.

Ролло одобрил. Принесли вина. Местного, с терпким сладким запахом. Еду. Пошло веселье с пьяным удальством и громкими хвастливыми разговорами. Я не хотел пить. Пуще любого вина манил девичий образ. Мягкий, послушный, чистый.

Ия ждала меня. Так ждала, как ждет любая женщина своего первого желанного мужчину, с наивными ласками и обворожительной непосредственностью девственности. Ее волосы пахли теплом, глаза светились в темноте маленькими звездами, а губы обжигали неумелой страстью… Давно у меня не было женщины. Может, потому и взял ее, словно самую желанную, самую любимую… И имя шептал: – Ия…

А видел все-таки перед собой другую. Темноокую, похожую на ладного паренька с остриженными темными волосами.

Может, потому и плакал так, навзрыд, и винился, спустя два дня, над мертвым телом Ии…

Те лесные вальхи все-таки напали на город. На что они надеялись – не знаю. Верно, просто надоело по лесу скитаться, или ненависть не позволила таиться дальше – вышли они и стали пускать через стену горящие стрелы.

Я обнимал Ию, отогревал возле ее чистоты закоченевшее сердце, шептал ей ласковые слова, когда увидел всполохи. Не помню, как натянул кольчугу, как, схватив меч, выскочил на двор, а главное, как не заметил летящей в шею стрелы и выскочившей следом урманки. Это она увидела мою смерть, она кинулась, заслоняя своим почти обнаженным телом, и осела, всхлипнув, к моим ногам, рассыпав по сырому грязному снегу сеченя русые волосы…

Говорили потом, что сам Ролло не мог остановить меня. Шептались, будто я один перебил чуть ли не всех лесных стрелков. А я того не помню. Помню слезы, катившиеся из глаз, и вину за то, что никогда не любил по-настоящему урманскую фиалку…

Два дня заливал свою боль вином и еще два сжигал молчанием, а на пятый нашел в закутках дома свою рабыню с ребенком и поволок ее к Ролло. Она знала про Ию, плакала, кричала, умоляя хоть сына пощадить.

Ролло я нашел в большой зале в окружении матерых хирдманнов. Увидев меня, он обрадовался:

– Хельг! Я думал, что ты уже не вернешься из того странного мира, куда ушел.

Я не слушал ярла. Хватило с меня войны и крови. Но перед тем как уйти, нужно было завершить еще одно дело.

– Возьми эту женщину, Ролло. – Я толкнул рабыню вперед. Она не удержалась на ногах, рухнула перед отшатнувшимися викингами на пол, поводя безумными глазами. – Я освобождаю ее, а ты назовешь ее сестрой! Ее сын будет звать тебя стрыем.

Это было наглое требование. Назвать сестрой рабыню?! Такое оскорбление лишь кровью смывают! Однако, видать, все же любил меня Ролло. Увидел в моих глазах твердое решение и лишь спросил:

– Она жена тебе?

Все знали ответ, и ярл, конечно, знал. Но он пытался помочь мне, и я, не думая, соврал:

– Теперь – да!

Рабыня потянулась ко мне, залопотала:

– Холег, Холег…

– Тогда и говорить не о чем. – Ролло лениво потянулся. Могучий, гибкий, будто лесная кошка, и не поверишь, что уже давно справил тридцатую весну. – Ты мне брат – она тебе жена, стало быть, мне – сестра… Только с чего ты об этом разговор завел?

Теперь предстояло сказать самое важное:

– Я ухожу обратно, Ролло. Он удивился:

– В Норангенфьерд?

– Нет. Обратно, в Альдейнгьюборг. Хирдманны вокруг зашумели. Я давно стал своим.

Не просто своим – ярл доверил мне драккар с командой. Впереди ждали богатые урожаи дани с полоненной земли – какой дурак откажется от всего этого? Хотя я по-прежнему был посланцем Ньерда. Может, мой уход означал, что больше не придется, доверяясь волнам и Ньерду, сниматься с этой земли и теперь они навсегда стали хозяевами валландского побережья?

Викинги шумели, Ролло молчал, а потом вдруг озверело полоснул мечом по гладким плитам пола. Высек искры и потух вместе с ними:

– Я не отказываюсь от данного слова. Это моя сестра. И я не спорю с богами – ты можешь уйти, когда пожелаешь.

Я собирался весь день. Не вещи складывал – воспоминания. Сидел, гладил рукой еще хранящие запах женского тела шкуры да видел перед глазами ласковую улыбку Ии, ее детские нежные руки и шелковистые волосы. Звалась она цветком и умерла, как цветок, скоротечно, до времени…

Под вечер пришел Ролло. Один и без меча. Для викинга это все равно что голым прийти. Означает безраздельное доверие.

– Я знаю, тебя не удержать, Хельг. Силой попробую – сдохнешь, лаской – не поддашься. Порода ваша, вендская, вся такова. – Ярл сел рядом, закрыл глаза. – Я дам тебе драккар, Хельг. На нем ты пойдешь в Хольмгард. Передашь Рюрику мои слова и богатые дары моей земли. Скажешь, что я выполнил задуманное, и теперь ему не взять надо мной верх. А потом, коли захочешь, – вернешься. Я запомню тебя, Хельг.

– Драккару нужны опытные гребцы. Кто пойдет со мной?