Иван III - Николай Сергеевич Борисов

5 сентября псковичи отправили гонца к Ивану III с извещением обо всем случившемся. Конечно, своего человека со своим объяснением послал в Москву и Оболенский. На сей раз государь не медлил с ответом. Уже через две недели, 20 сентября, во Псков явились московские послы — бояре Иван Товарков и Юрий Шестак, а с ними дьяк по имени Иван. (Отсюда, между прочим, можно представить примерную скорость тогдашних путешествий. В случае спешки конный отряд преодолевал расстояние от Москвы до Пскова — около 700 верст — за 6 или 7 дней. Таким образом, в день проезжали примерно по 100–120 верст. Остается открытым вопрос: существовала ли в это время между Москвой и Псковом татарская система «ямской гоньбы» с постоялыми дворами, где для едущих «по казенной надобности» всегда имелись съестные припасы и свежие лошади?)

Две недели работали во Пскове московские «дознаватели». Во всех вопросах они безусловно принимали сторону Оболенского и даже приказывали псковичам вновь вернуть под стражу тех, кто был арестован им или его наместниками по пригородам, а затем освобожден после низложения князя по решению вече. Однако псковичи отказались признать решения московских порученцев, не выдали своих опальных земляков и вновь собрались ехать с жалобой к самому государю.

При всем том псковичи не хотели обострять ситуацию. Иван Товарков и его люди были отпущены с почетом и дарами. До рубежа их провожала псковская свита. Однако на прощанье москвичи отблагодарили своих провожатых весьма необычным способом. Ни в чем не повинные порученцы были жестоко избиты и ограблены до нитки. Сорвав таким образом досаду на упрямых псковичей, посол-грабитель отбыл восвояси. Псковский летописец скорбно констатировал: «А преже того въ Пскове и за много время таков посол не бывал, ничим же ся ему было не удобрити…» (41, 206).

В этих бесхитростных рассказах потрясенного столичным хамством провинциала — живые черты того сложного и многозначного исторического явления, которое историки называют «образованием единого Русского государства». Уважение к человеческой личности, к ее правам и достоинству было почти не известно средневековой Руси. Повсюду господствовало право сильного. Однако определенные моральные и правовые нормы все же признавались как идеал или же как ориентир, по которому можно было оценивать свои и чужие поступки. В этой области особенно важным было мнение Церкви — блюстительницы традиционной христианской морали.

Ломка старой политической системы («феодальной раздробленности», «удельного строя») и складывание новой («Русского централизованного государства», «единого Русского государства») сопровождались переоценкой ценностей во всех областях жизни. Всякое разрушение — а тем более мучительное разрушение традиционного уклада жизни, — по сути своей аморально. Оно невозможно в рамках общепринятой морали. И потому люди, призванные историей на это поприще, вынуждены освобождать себя и своих помощников от многих нравственных обязательств. Однако муки совести все же дают о себе знать. И потому взамен обычной морали разрушители часто придумывают для себя некую новую, политизированную мораль, согласно которой «цель оправдывает средства».

Все это в полной мере относится и к нашему герою. Как правитель, призванный сокрушить старый мир, Иван III обладал своего рода «профессиональным цинизмом». Он рано выработал в себе невосприимчивость к человеческим страданиям, холодное презрение к толпе. Среди своих приближенных он считал полезным иметь и отъявленных негодяев, которые могли оказаться полезными делу в определенных ситуациях.

Но вернемся к псковской тяжбе, в которой, как в капле воды, отразились методы строительства Московского государства. 18 октября 1476 года, недели через две после отъезда московских «дознавателей», псковичи вновь отправили к Ивану III своих представителей. Надежды на успех этой, едва ли не десятой миссии к государю у них почти не было. Однако и терпеть на княжеском дворе вконец обнаглевшего князя Оболенского им также было невмочь. Через два с половиной месяца, 2 января 1477 года, псковские искатели справедливости наконец вернулись домой «добры здоровы» (41, 207). Последнее, кажется, весьма обрадовало псковичей: от великого князя теперь можно было ожидать всего. Однако отчет послов оказался безрадостным. Не застав Ивана в Москве, они отправились вслед за ним во Владимир, где государь стоял тогда с войсками: «И князь великои держав их тамо три дни, и опять на Москву отсла, а посолства не выслушав; и они его на Москве ждали 4 недели» (41, 207). Получив, наконец, долгожданную аудиенцию, псковичи выслушали от Ивана сентенцию, слишком похожую на издевку. «И князь великои ответ им таков починил: коли толко отчина наша Псков тако учинили, что на двор нашего наместника, а своего князя Ярослава Васильевича находили, ино то сама из старины выступила, а не яз князь великои» (41, 207).

Еще месяц прошел в томительном ожидании. Наконец, в среду 12 февраля от великого князя примчался гонец. Наместнику велено было возвращаться в Москву «и съ княгинею и съ всем своим двором; а во Пскове ему не оставити никого» (41,207).

Многострадальные псковичи вновь были повергнуты в растерянность. Это загадочное распоряжение могло сулить им все что угодно. Между тем князь Оболенский стал собираться в дорогу. В первое воскресенье Великого поста (23 февраля) он со всем своим семейством и челядью покинул Псков. Летописец проводил его примечательным напутствием: «не бывал во Пскове ни за много времен толь князь злосерд, каков был он…» (41, 208).

Изгнанный наместник как мог мстил псковичам. Он ехал в обратный путь нарочито медленно, опустошая лежавшие вдоль дороги села и деревни. На рубеже князь велел своим слугам схватить сопровождавших его псковских чиновников (сотских приставов и губных старост, всего 18 человек) и прихватить их с собой в Москву в качестве пленных.

Оставшись без князя, потеряв захваченных разъяренным Оболенским земляков, псковичи вновь спешно снарядили в Москву свое посольство «бить челом о своих старинах». Посольство отправилось в дорогу 9 марта. Полтора месяца город жил в тревожном ожидании. Наконец 23 апреля, на весенний Юрьев день, посланники вернулись с хорошими новостями. Государь встретил их милостиво, принял псковский дар — 100 рублей серебром, велел отпустить захваченных Оболенским псковских приставов и старост. Никакого суда псковичам с изгнанным наместником великий князь чинить не стал. Сам виновник скандала вообще не появлялся тогда во дворце. Касательно всех прочих вопросов государь ответил уклончиво: он-де скоро пришлет во Псков своих послов с необходимыми наказами и полномочиями.

Причина неожиданной милости Ивана III к замордованным московскими администраторами псковичам объяснялась просто: он принял решение о новой войне с Новгородом. И храбрые псковичи должны были принять в грядущей кампании активное участие…

О прямых отношениях Ивана III с новгородцами в 1476–1477 годах известно крайне мало. Однако некоторые линии все же прослеживаются.

Едва