Страна городов - Дмитрий Щёкин

— Дмитрий Сергеевич! Сил смотреть на это нет! Я сейчас перестреляю этих тварей!

Сергей Степин, сам хладнокровный охотник, не боящийся крови убитых им, имеющий на своем счету и каннибалов, из числа охотившихся на гигантопитеков, которых мы спасли и приютили у себя, со слезами на глазах вскочил, и потянул из колчана стрелу.

— Ну-ка, отставить! Конечно, зверей жаль. Очень. Но нужно, слышишь, нужно сделать так, чтобы эта охота стала для этого племени последней, и после нее осталось жить и это племя. Да. Они мерзкие. Но это сейчас. Мы их перебьем, даже не напрягаясь – стрелами. Издалека. Может, только парочка и убежит. Но. Пойми, мой мальчик, — тогда мы станем виновниками гибели в два раза большего числа их женщин и детей. Ты этого хочешь? Посмотри – вон, рядом с тобой стоят недавние враги из племени Людей Мамонта. Летом они напали на нас. Сегодня – стоят рядом. Давай будем людьми, и дадим этим тоже стать людьми, договорились? То, что ты хотел сделать сейчас – просто расстрел беззащитных, ничего тебе не сделавших людей. Ведь они, в отличие от Детей Мамонта, на нас даже не напали. Не бой это будет, а бойня, пойми, сынок!

Парень подошел ко мне, прижался, и простонал:

— Ну ведь так жаль…

— Жаль, не спорю. Но сейчас так охотятся все люди на планете. И если мы хотим уберечь этот мир – его надо менять. А это можно сделать, только превращая людей… Ну, в людей в полном смысле этого слова. Нужно хоть попытаться это сделать. Попробуем. Лады?

— Лады…

Я подал команду отходить к временному лагерю снова. А троглодиты остались добивать подранков и разводить огромный костер, с края которого уже поджаривалось свежее мясо. Несколько человек, опасливо вглядываясь в глубину леса, собирали дрова, от стойбища показались оставленные там – тащили на себе немудреные пожитки. Вечером орду ждал буйный пир, с солидным возлиянием мухоморного питья. Древние алкаши отмечать решили всерьез. Стада сменили маршрут движения, костер обеспечивал тепло и безопасность от хищников. Был сооружен даже примитивный навес от ветра, вроде плетеного из хвои забора, хвойные же ветви набросаны на землю. Охота удалась.

Я увел и расположил своих людей в лагере, распорядившись о дежурстве – разрешил посменно отдыхать, спать. Из лагеря за сведениями прибежали два гнома, притащили на легких ручных нартах пищу, в примитивных глиняных термосах – толстостенных глиняных корчагах, укутанных в оленьи шкуры мехом вовнутрь. Так же как дикари, побросав ветви сосен на землю, но еще и укрыв ветки шкурами, растянув от снега над собой меховой полог, мы улеглись передохнуть. Я принял решение – ночью, когда дикари заснут, устроить им «веселую побудку».

Незаметно пришли новые сумерки, и наша разведка сообщила о том, что лагерь охотников отходит ко сну. Мы потихоньку подобрались к нему. Сбившись в кучу от холода, укрывшись свежесодранными шкурами, утомившиеся «браконьеры» отдыхали от трудов праведных. Часовые спали сидя у костра. Налет был мгновенным. Часовые получили по затылку и тихо уплыли по волнам беспамятства, а народ начал с паучьей ловкостью вязать толком не проснувшихся охотников. Через пять минут плотно упакованная компания браконьеров была усажена спинами друг к другу, укрыта шкурами для сохранности и оставлена в полном неведении относительно своей дальнейшей судьбы до утра. На малейшие попытки открыть рот, дежуривший около часовой из «мамонтов» реагировал плюхой по мордасам разговорчивого товарища. К утру были синяками отмечены были все, но и попыток заговорить не наблюдалось. Угрюмые медведи сидели на ветках у костра, попарно связанные спинами друг к другу, и даже по нужде так и ходили – вдвоем. Дотащиться с грузом в виде соплеменника на плечах сил хватало, а о побеге речи уже не могло и быть.

Глава 34

…и собрав дров большую охапку, мезозойскую ночь коротал у костра… (из песни)

Мужик пошел в тайгу на охоту. Заблудился. Ночь. Холод. Страшно. Стоит, орёт:

— Ау! Помогите! Есть тут кто-нибудь?

Вдруг чувствует, кто-то сзади за плечо трогает. Оборачивается – там огромный медведь, спрашивает:

— Ну я есть! Легче стало?

Ночью случилось еще одно событие, вернее даже «три в одном». Просто произошли они от одной причины – неимоверного количества свежего мяса. Во-первых. К свежим трупам пожаловали любители халявного мясца. Это ожидалось, и по периметру ямы были разожжены кругом костры, но требовалось дать хорошую острастку назойливым гостям, которые старались проскочить между горящими огнями, чтобы вцепиться и урвать кусок мяса. Волки, гиены и шакалы сотнями горящих глаз напряженно следили за нами. Пленные троглодиты нервничали – если мы решили бы ретироваться и бросить их, то пир горой начался бы с их тушек. Хромов спросил меня:

— Дмитрий Сергеевич, я от Федора. На другом конце оврага твари совсем уже обнаглели, бросаются, что делать будем?

— Ладно. Хотел стрелы сэкономить – не получится. Начинаем отстрел разбойников. Тоже добыча, и шкуры сейчас в самый раз, и волчьим салом хорошо веревки для оленьих загонов смазывать. Бей их!

Ребята вскинули луки, и как на стрельбище стали неторопливо отстреливать хищников, кто попадется под выстрел. Вначале плотоядные рвали своих же, перекусывая ими, так сказать, «на ходу». Потом, сообразив, что охота оборачивается бойней, причем весьма масштабной, ведущейся издалека, лохматые дали деру. Более тридцати шкур волков и шакалов пополнили собой меховые запасы для шитья душегреек и прочих полезностей. «Мада и Эля найдут применение», — соображал себе я.

Затем тишину разорвал рев явно крупного хищника. Из леса на поляну к ловчей яме и костру передней выскочил крупный хищник из кошачьих, с серо-рыжей шкурой покрытой пятнами. Размером в холке чуть выше метра, с мощным плечевым поясом и развитой мускулатурой груди, относительно небольшими задними ногами. Передние лапы украшали длинные когти, а морду – пара кинжальных клыков, выступающих над нижней челюстью. Его сопровождала пара зверей пониже ростом, очевидно, это был самец и его прайд. Храбрые Медведи, увидев и услышав рев, оптом повалились в дружный обморок.

— Мама родная, это же саблезубый тигр! — проговорил Степин.

— Сережа, саблезубых тигров не было – это неправильное название. Это один из видов так называемого смилодона[21], даже не собственно смилодон – он вроде покрупнее был, чуть меньше льва, но больше леопарда, обитал как в Америке, так и в Евразии, а один из его более мелких родственников – видов саблезубых кошек было довольно много, — поправил я «ребенка».