Падение Святого города - Скотт Бэккер

Ахкеймион опустил голову в колючую траву. Все кружилось, падало...

— Или я лгу, когда, будучи сонмом душ, выбираю ту душу, что способна привлечь наибольшее количество сердец?

Слезы сами ответили за него: «Не бей меня... пожалуйста, папочка, не надо, не бей...»

— А если мои цели уходят за пределы твоих, то это предательство? Если они поглощают твои?

Ахкеймион поднял трясущиеся руки к ушам. «Я буду хорошо себя вести! Честное слово!» Он упал на бок, рыдая на жесткой земле. Дорога такая долгая. Так много боли. Голод... Инрау... Ксинем мертв... Мертв.

«Из-за меня! Господи...»

Воин-Пророк сидел рядом, пока он плакал, и ласково держал его за руку. Воздетое к солнцу лицо с закрытыми глазами было бесстрастным.

— Завтра,— сказал Келлхус,— мы выступаем на Шайме.

Глава 13

ШАЙМЕ

Во время странствий меня пугает не то, что сколько людей имеют обычаи и убеждения, столь отличные от моих собственных. Меня пугает то, что они считают эти обычаи столь же естественными и очевидными, как я — свои.

Возвращение в то место, которого ты никогда не видел. Именно так бывает, когда мы понимаем нечто, но не можем высказать.

Весна, 4112 год Бивня, Атьерс

Взволнованные крики заставили Наутцеру выйти на открытую колоннаду, примыкавшую *к Библиотеке Основ высоко над западными стенами Атьерса. В погожие и солнечные дни там часто собирались студенты. Несколько молодых посвященных вместе с Мармианом, вольнослушателем из миссии в Освенте, стояли там, указывая пальцами в сторону темного пролива. Наутцера отодвинул их в сторону, перегнулся через каменную балюстраду. Его глаза устали, но он все же разглядел причину волнения: пятнадцать желтых галер вставали на якорь в узком проливе, покачиваясь на небесно-лазурных волнах менее чем в миле от крутых стен Атьерса. Матросы карабкались по вантам и спускали паруса с изображением длинного золотого Бивня* стоящего вертикально.

Атьерс наполнился суетой. Посвященные и офицеры выкрикивали команды. Солдаты гарнизона маршировали по узким коридорам к широким стенам и на башни. Наутцера и остальные члены Кворума собрались на высоком бастионе Коморант, откуда был хорошо виден флот непрошеных гостей. Выглядели они смехотворно: семь старцев — двое в ночных сорочках, один в запятнанном чернилами фартуке писца, а остальные, как Наутцера, в полном церемониальном облачении — размахивали дряхлыми руками и переругивались. Большинство склонялись к самому очевидному предположению: корабли собираются установить блокаду, чтобы не дать им отплыть в Шайме. Но чей это флот? Судя по цветам и эмблемам, это Тысяча Храмов... Неужели шрай-ские наглецы считают, что могут справиться с Гнозисом?

Симас предложил немедленно напасть.

— Как мы знаем,— кричал он,— Второй Армагеддон уже начался! Кому бы ни принадлежали эти галеры, их явно направляет Консульт! Мы всегда знали, что они попытаются сразу же уничтожить нас! А теперь, когда явился этот Воин-Пророк... Подумайте, братья мои! Как должен поступить Консульт? Они пойдут на любой риск, лишь бы не дать нам присоединиться к Священному воинству. Мы должны нанести удар!

Но Наутцера не судил столь поспешно.

— Действовать, ничего толком не зная,— прохрипел он,— это безумие, будь то война или нет!

Однако со спором покончило известие, что к гавани приближается баркас. Симаса заставили замолчать, как он ни упрямился. Кворум согласился, что следует хотя бы поговорить с пришельцами. Рабы быстро подали носилки для членов Кворума, и вскоре Наутцера смотрел на таинственные корабли сквозь тонкие занавески паланкина. Рабы почти бегом бежали по крутой дороге, ведущей от главных врат Атьерса к пристани в небольшой гавани около крепости.

Окруженные взволнованной толпой стражей и адептов, члены Кворума сошлись на древних камнях одного свободного от кораблей мола. Баркас подошел достаточно близко, чтобы они зашептались от изумления, но никто не понимал, что творится. Все го-

лоса стихли, когда портовые рабочие поймали концы, брошенные с приближающегося баркаса. Гребцы подняли весла, судно закрепили у причала. Наутцера и адепты стояли неподвижно, потрясенные. Полнейшая тишина воцарилась среди леса мачт. Нронские моряки, облепившие реи соседних кораблей, пялились вниз в изумлении — не только на своих хозяев-чародеев, но и на тех, кто поднимался на пристань с баркаса.

Весь Кворум — семеро нахмуренных стариков — замер и взирал на гостей, теснившихся на краю каменного причала. Шрай-ские рыцари в сверкавших на солнце посеребренных шлемах и кольчугах молча выстроились в линию, прикрывая тех, кто был позади них. Хоры мрачно бормотали под белыми шелковыми сюр-ко. Наутцера едва мог разглядеть лица людей за спинами рыцарей — по большей части чисто выбритые. Затем, раздвинув рыцарей, навстречу потрясенному Кворуму вышел величественный чернобородый человек. Выше всех, за исключением Наутцеры, он был одет в царственные белые одежды, у горла и по рукавам расшитые золотыми бивнями размером с фалангу пальца. Мужчина средних лет с удивительно юными глазами. На его груди тоже висела хора.

— Великий шрайя,— ровно сказал Наутцера. Майтанет прибыл сюда?

С лучистой теплой улыбкой на устах мужчина рассматривал членов Кворума, переводил взор на темные бастионы Атьерса... Шагнул вперед. А затем внезапно — движение было слишком быстрым, чтобы осознать его,— схватил Симаса за основание черепа.

Воздух задрожал от колдовского шепота. В глазах вспыхнуло пламя Гнозиса. Замерцали Стражи. Почти разом члены Кворума заняли оборонительную позицию. Пыль и щебень поползли по пристани.

Симас обмяк, как котенок, его белая голова запрокинулась. Шрайя душил его.

— Отпусти его! — крикнул Ятискерес, отступая назад вместе с остальными.

Майтанет заговорил так, словно учил их убивать кроликов.

— Если сдавить вот здесь,— сказал он и встряхнул старика, будто хотел подчеркнуть свои слова,— эти твари совершенно теряют силу.

— Отпусти...

— Отпусти его!

— Что это за безумие? — воскликнул Наутцера.

Только он один не поставил защиту и не пятился вместе с остальными по причалу. Он встал между шрайей и своими собратьями, словно прикрывал их.

— А если ты подождешь,— продолжал Майтанет, глядя прямо на Наутцеру,— если ты подождешь, то раскроется его истинное лицо.

Старый колдун задыхался. Но в его движениях было что-то странное. Что-то не старческое. Что-то не...