Лестница Якова - Людмила Улицкая

Составился небольшой круг людей с широкими интересами, еще два новых товарища, кроме Лаврецкого и Дементьева. Обсуждали на последней встрече именно Зощенко, и был один врач, с очень интересными рассуждениями о старости как проигрыше… Наши встречи продолжаются, делаем рефераты, иногда небольшие сообщения. Это очень оживляет рутинную жизнь.

25.9.1933

Родная Маруня, дела близки к завершению. Недолго осталось ждать. О себе могу сказать то же, как и в прежних письмах. Полностью закончил работы по музею. Перевел массу технической литературы и могу сказать, что приобрел высокую квалификацию. Сборник о труде в условиях современного конвейерного предприятия сдан. Я здоров, бодр, занимаюсь историей и математикой. Ежедневно занимаюсь гимнастикой, холодные обтирания… Между занятиями слушаю превосходные старинные казачьи песни. Мысли мои крутятся около фольклора – это источник чрезвычайно малоценимый, а меж тем богатство необычайное. Сейчас никто не изучает! А ведь надо все записывать, систематизировать.

…Вся моя тревога о тебе и Гене. Как только вернусь, сразу же начну хлопоты о снятии с меня обвинения. Я не стал бы этим заниматься, но ради Генриха пойду по этим организациям. Надеюсь, что тебя не оставят без поддержки родственники. Выйду – уплачу все долги. Крепко целую вас, милые родные друзья. Ваш Яша.

14.10.1933

(Неотправленное письмо, изъятое у Якова Осецкого при обыске и аресте 14 октября 1933 года.)

…С каждым месяцем, с каждым днем приближается срок моего освобождения. От трехлетнего срока осталось двенадцать недель. Я мысленно подвожу итоги. Строю планы на будущее. Я написал несколько писем коллегам, прошу описать сегодняшнее положение. Я довольно расширил свои возможности – могу делать и серьезную переводческую работу, и издательскую. Мое участие в огранизации музея СТЗ тоже дало определенную квалификацию. Я не много приобрел за эти два с половиной года, но ничего не потерял из прежних своих знаний. Следил за всеми научными журналами, русскими, немецкими и английскими, которые здесь можно было найти в в библиотеке. Французских здесь не нашел, но французский я поддерживаю благодаря тем двум книгам А. Франса, которого ты мне прислала с отчаянной критикой. Я очень тоскую по музыке и не оставляю надежды на какую-то небольшую музыкальную работу в Москве, в добавление к основной.

Милая Маруся! Я полон надежд и веры, что мы сможем обрести друг друга с той полнотой, которую мы знали во все время нашего брака. Поверь мне, я не склонен к жалобам, но единственная моя настоящая печаль, что я внес в жизнь твою и Генриха такие сложности. С другой стороны, благодаря моей ссылке в Генрихе открылись черты, которые меня так порадовали, – я не ожидал от него такого мужества, целеустремленности и жертвенности. То, что он пошел на работу в Метрострой, еще и доказательство серьезности его отношения к жизни. Это уже не только мальчишеская восторженность и революционный романтизм, знакомый нам по годам нашей юности, но и реальное присутствие на трудных участках строительства. Он глубже, чем представлялся мне еще два года тому назад. Это действительно путь пролетария умственного труда: рабфак, техникум, уверен, что будет и институт с хорошим инженерным образованием. И твои дела несомненно поправятся. Маруничка! Подумай – осталось 84 дня! И мы заживем счастливо и долго-долго!

Глава 39

Возвращение Юрика

(январь 2000)

Нора сразу узнала этот чирикающий птичий голос – узнала бы его из тысячи. Это была Марта. Бесформенно-соломенная, как стог, добрая, как сенбернар, с голосом, как у заводной игрушки.

– Нора! Какое счастье, что я до тебя дозвонилась. Приезжай, пожалуйста. Приезжай скорее. Юрик на наркотиках, он в ужасном виде. Мы с Виктором ничего не можем поделать.

Марта говорила по-английски, но Нора поняла все до единого слова.

– Где он сейчас?

– В Нью-Йорке. Он был у нас. Только что уехал. Приезжал за деньгами. Выглядит ужасно… Героин или что-то такое… Тяжелое… Виктор плачет. Велел тебе позвонить. Приезжай как можно скорее!

Тенгиз дремал на диване. Проснулся, смотрел с тревогой.

Витася плачет? Невероятно. Нора сразу же набрала номер Юрика. Это был телефон Тома Дрю, где она давно уже не могла его отловить. Но в этот момент звезды были так милостивы, что Юрик как раз зашел к Тому. Не задавая никаких дипломатичных вопросов, Нора сразу ему все выложила:

– Юрик! Мне Марта сказала, что ты на наркотиках. Слушай меня внимательно. Сделаем так – здесь, в Москве, есть клиника, частная, очень хорошая… врачи – хорошие друзья. Я уже обо всем договорилась. Они тебя вытащат. Никаких ломок, ничего этого не будет! Ничего не бойся! Я за тобой приеду, очень скоро, как только билет куплю. Виза у меня есть. У тебя только одна задача – живи аккуратненько, очень аккуратненько. Продержись до моего приезда. Ты понял, Юрик? Главное, ты продержись. Может, пока у отца поживешь? Хорошо, хорошо, как ты хочешь. Я сообщу тебе, когда билет возьму. И звони мне сам!

Никакой знакомой клиники и хороших друзей-врачей не было, но Нора все нашла в течение трех дней…

Нора даже не спросила его, хочет ли он возвращаться в Москву, вылезать из наркотической ловушки. Прежде о возвращении в Москву и речи не было. Нора навещала его раз в год, чаще не получалось. В последний приезд Марина, у которой она всегда останавливалась, намекнула, что с ее сыном не все в порядке, поведение не совсем адекватное… но тогда Нора не захотела слышать, только пожала плечами: Чипа, да ты его просто не знаешь, он всегда немного, как бы тебе сказать, отвлеченный… Что же я наделала? Это же я сама его туда отправляла…

Марина только кивнула, не стала объяснять подруге, что та живет в другом времени в другой стране – никто давно не называет ее “Чипой”, что в Америке другие правила жизни, другие проблемы и другие опасности…

– Я с тобой поеду. Да? – спросил Тенгиз.

– Спасибо, – обрадовалась Нора.

Но вместе им полететь не удалось. Тенгиз получал визу в Тбилиси и прилетел в Нью-Йорк тремя днями позже. Нора, как обычно, остановилась у Марины. Ее слегка колотило от этого приключения. Она давно уже понимала, что происходит…

Дети Марины Чипковской, родившиеся уже в Америке, по-русски не говорившие, явно не были в восторге от странных московских гостей. Русские друзья матери, даже здешние, эмигрантские, плохо говорившие по-английски, не очень успешные, вообще вызывали у них раздражение. Они этого и не скрывали – еще в детстве дочка спросила у Марины: почему у всех русских такие плохие зубы и грязные волосы?..

Чипа могла бы на этот вопрос ответить, но смолчала: уж больно много пришлось бы объяснять. Про то, что в каждой стране свои культурные обычаи, – американец меняет майку два раза в день, моется всякий раз, когда оказывается рядом с душем, а русский человек из поколения в поколение мылся в бане раз в неделю, по субботам, тогда же и белье менял, что многие жили в коммунальных квартирах, где и ванных не было… И еще про то, что каждый захудалый ребенок их возраста в России прочитывал за год книг столько, сколько они вдвоем с братом за всю свою жизнь не прочитали, а каждый приличный взрослый знал наизусть столько стихов, сколько здесь профессора филологии не знают… Но ничего этого Марина своим детям не говорила, потому что хотела, чтобы они стали стопроцентными американцами, чтобы поскорее, в первом же поколении, выветрился эмигрантский дух… Все приехавшие из России поделились на два лагеря: одни учили детей русскому языку, чтобы Пушкина и Толстого читали в оригинале, русскую культуру не утратили, другие, как Марина, этого не делали. А общая для тех и других правда заключалась в том, что, как правило, эмиграция приводила к огромным потерям в социальном статусе, и добраться до того положения, которое они занимали на родине, мало кому удавалось.

Виктор Чеботарев был как раз одним из немногих, кому удалось безболезненно вписаться: каким он был оригиналом, талантом, человеком внестатусным в России, таким оказался и в Америке. К тому же и счастье привалило в виде Марты, которая заняла место Варвары Васильевны по части хозяйственной, но к тому же и стала его верной подругой, а спустя какие-то годы и женой. Это произошло позже, когда Нора оформила с Витей развод… Заочный…

В Нью-Йорке Норе не сразу удалось поймать сына – два дня к телефону подходил Том и отвечал, что Юрика нет дома. На третий день Юрик позвонил сам, приехал к Марине на квартиру. Нора готовилась к встрече: надо держать себя в руках, не предъявлять никаких претензий, зажать в себе ужас, который испытывала… Выглядел Юрик паршиво, вид имел ободранный и страшно усталый. Расцеловались. Пахнуло старой одеждой, гнилым зубом и смертью.