Сталин. Красный «царь» (сборник) - Тони Клифф

Из этого можно сделать три вывода.

1) Второе определение рабочего государства Троцким исключает первое.

2) Если верно второе определение, то неверно утверждение, содержащееся в «Коммунистическом манифесте», что «пролетариат использует свое политическое господство для того, чтобы вырвать у буржуазии шаг за шагом весь капитал, централизовать все орудия производства в руках государства…»; также несправедливо утверждение, что «… первым шагом (рабочего класса. – Т. К.) в рабочей революции является превращение пролетариата в господствующий класс…». Кроме того, в этом случае надо признать, что ни Парижская коммуна, ни большевистская диктатура не были рабочими государствами, поскольку первая вовсе не обобществила средства производства, а вторая не делала этого в течение некоторого времени.

3) Если государство является распорядителем всех средств производства, а рабочие не контролируют это государство, значит, они не владеют средствами производства, то есть не являются правящим классом. Первое определение это допускает. Второе обходит этот вопрос, но не опровергает подобное утверждение.

Определение «Россия – рабочее государство» и марксистская теория государства

Предположение, что Россия является переродившимся рабочим государством, должно привести к выводам, прямо противоречащим марксистской концепции государства. Анализ роли политической революции и социальной контрреволюции, как их называл Троцкий, подтверждает это.

В «Преданной революции» Троцкий говорит:

«Чтобы лучше понять природу нынешнего Советского Союза, выдвинем две различные гипотезы о его будущем. Представим себе сначала, что советская бюрократия низвергнута революционной партией, которой присущи все черты старого большевизма и которая к тому же обогатилась мировым опытом последнего времени. Такая партия начала бы с восстановления демократии в профсоюзах и советах.

Она была бы в состоянии вернуть свободу советским партиям и должна была бы это сделать. Идя рука об руку с массами и возглавляя их, она должна была бы провести беспощадную чистку государственного аппарата. Ей пришлось бы отменить чины и ордена, все виды привилегий и свести неравенство в оплате труда до уровня, требуемого лишь жизненно необходимыми нуждами экономики и государственного аппарата.

Она дала бы молодежи полную возможность свободно мыслить, учиться, критиковать и расти. Она внесла бы коренные изменения в систему распределения национального дохода в соответствии с интересами и волей рабочих и крестьянских масс. Но в области отношений собственности новой власти не пришлось бы прибегать к революционным мерам. Она бы сохранила и развила дальше опыт планирования экономики. После политической революции, то есть низложения бюрократии, пролетариату пришлось бы провести в области экономики ряд очень важных реформ, но ему не пришлось бы совершать новую социальную революцию…

Если же принять вторую гипотезу и допустить, что правящая советская каста будет низвергнута буржуазной партией, то можно ожидать, что последняя нашла бы немалое число людей, готовых услужить ей, среди современных бюрократов, администраторов, инженерно-технических работников, директоров, партийных секретарей и вообще среди представителей привилегированного высшего круга. Разумеется, и в этом случае понадобилась бы чистка государственного аппарата. Но при буржуазной реставрации пришлось бы, очевидно, вычистить меньше народу, чем это сделала бы революционная партия. Основной задачей новой власти было бы восстановление частной собственности на средства производства. Невзирая на то, что советская бюрократия сделала значительный шаг по пути подготовки буржуазной реставрации, новый режим, решая вопрос о формах собственности и методах промышленного производства, вынужден был бы прибегнуть не к реформам, а к социальной революции».

Рассмотрим последнее положение. При буржуазных политических революциях, скажем, в период французских революций 1830 и 1848 гг., форма правительства в той или иной степени менялась, но тип государства оставался прежним (специальные контингенты вооруженных людей, тюрьмы и т. д.) – государство, не зависимое от народа и находящееся на службе у капиталистического класса.

Победа Гитлера в Германии, бесспорно, повлекла за собой массовую чистку государственного аппарата, но в целом государственная машина не была разрушена и в основном сохранилась в прежнем виде. В рабочем государстве связь между формой и содержанием гораздо теснее, чем в любом другом. Поэтому, если предположить даже, что в рабочем государстве могут иметь место политические революции, ясно одно: та же самая машина рабочего государства, которая существовала до политической пролетарской революции, должна сохраниться и после нее. Если Россия – рабочее государство, то, даже если партия революционных рабочих, придя к власти, и проведет массовую чистку государственного аппарата, она все же сможет и будет использовать существующую государственную машину. С другой стороны, если к власти придет буржуазная партия, она не сможет использовать существующую государственную машину, а будет вынуждена ее разрушить и создать на ее развалинах новую.

Таковы ли условия в России? Правильно поставить вопрос – значит наполовину разрешить его. Совершенно очевидно, что революционная партия не воспользуется ни МВД, ни бюрократией, ни регулярной армией. Революционной партии пришлось бы сломать существующую государственную машину и вместо нее создать советы, народную милицию и т. д.

И напротив, если бы к власти пришла буржуазия, она, несомненно, могла бы использовать МВД, регулярную армию и т. д. Троцкий избегает применять марксистскую теорию государства к политической революции и социальной контрреволюции в России, заявляя, в частности, что революционная партия «начала бы с восстановления демократии в профсоюзах и в советах». Но сейчас в Советском Союзе нет ни профсоюзов, ни советов, в которых можно было бы восстановить демократию. Вопрос теперь заключается не в преобразовании государственной машины, а в ее низвержении и в создании нового государства.

Итак, предположим ли мы, что пролетариат, придя к власти, должен разрушить существующую государственную машину, тогда как буржуазия может ее использовать, или же предположим, что ни буржуазия, ни пролетариат не смогут использовать существующий государственный аппарат («чистка государственного аппарата», неизбежно приводящая к таким глубоким изменениям, которые качественно изменяют этот аппарат), – в обоих случаях мы приходим к выводу, что Россия не является рабочим государством. Предположить, что пролетариат и буржуазия могут использовать одну и ту же государственную машину в качестве орудия своего господства, равносильно отрицанию революционной концепции государства, изложенной Марксом, Энгельсом, Лениным и Троцким.