Виктор Глухов агент Ада. Компиляция. Книги 1-15 (СИ) - Сухинин Владимир Александрович Владимир Черный-Седой

Я установил мину в самом большом блиндаже и вышел. Сбоку от блиндажа, метрах в двадцати зарылась в землю бомбардная батарея. Четыре бомбарды на массивном лафете из литого чугуна смотрели своими огромными бомбами в нашу сторону. Последнюю мину я закопал под ящиками с зарядами.

Вроде все выяснил. Все, что хотел, узнал, и даже больше. Не выходя из боевого режима, я вернулся к нашим окопам.

По дороге заглянул в одну из ям, которые использовали в качестве укрытия наблюдатели. Ящер замер, но было видно, что он не спит и принюхивается. Попробовал вытащить у него жизнь, и у меня получилось. От наблюдателя осталась только оболочка. Сам он даже не понял, что умер.

Перед своими окопами я вышел из ускорения и спрыгнул в окоп. Бойцы равнодушно на меня поглядели и прикрыли глаза, стараясь уснуть в неудобных позах. Им было все равно, ходил я в разведку или нет. Тут никто не лез в чужие дела.

Я пробрался к своим и увидел картину, достойную пера Шекспира. Адвокат душил Жюля и при этом жалостно на него смотрел. Ему оставалось только спросить сакраментальное: молился ли ты на ночь, сын лейера? Я отодрал руки Адвоката от полузадушенного Жюля. Мой обидчивый друг сипел и хватался руками за горло, на котором остались красные следы пальцев громилы.

– Ты… ты… – сипел он. В конце концов оставив попытки объясниться или нагрубить, он махнул рукой и отвернулся, усиленно кашляя.

– Все сделано, – вяло улыбнулся я. – Карта составлена, возвращайтесь в расположение роты.

Они охотно ушли, а я посидел еще среди бойцов, растягивая время, и тоже вернулся.

Ротный не спал, читая что-то в своем полевом планшете. Мне даже стало казаться, что он никогда не спит.

– Что, не смог отодрать задницу от окопа? Наложил в штаны? – неприветливо встретил меня ротный.

– Сумел отодрать. Не наложил, – доложил я и отдал карту. – Вот здесь пять станковых плазмометов. Дальше в тылу метрах в ста вторая линия окопов. Вот здесь бомбардная батарея. Вот здесь, здесь и здесь блиндажи командного состава.

Ротный с недоверием смотрел на карту.

– Боец, ты не врешь? И что это за красные точки? – ткнул он пальцем в места, где я пометил мины. – И это что за зеленые змеи? – Он поглядел на часы. – Ты управился за час. Дурить меня вздумал?

– Красные точки – это мины, зеленые змеи – это проходы в минных полях. Если направите других в разведку, дайте им эту карту. Пусть проверят. Впереди окопов противника сидят наблюдатели, принюхиваются, – прибавил я к своему докладу.

– Жидарь! – толкнул ротный ногой спящего офицера.

К нам прибыло пополнение из офицерской школы, и у ротного появился молодой заместитель. Тот, сонно щурясь, поднялся и сел на надувной матрац. Недружелюбно взглянул на меня и спросил:

– Что еще?

– Не «что еще», а слушаю, легатштабфютер! Встать!

Офицер живо поднялся. Он проснулся и непонимающе уставился на ротного.

– Вот карта, проверь проходы среди минных полей, они обозначены зелеными змеями. Потом доложишь.

Офицер ударил себя в грудь кулаком и хмуро ответил:

– Есть. – Еще более недружелюбно покосился на меня и направился на выход.

– И если пошлешь вместо себя бойца, отправлю одного днем в разведку! – крикнул ему в спину ротный. Затем поглядел на меня и махнул рукой. – Отправляйся спать. Если наврал, будешь кормом для псов дэров.

Но поспать мне не удалось. В наш окоп следом за мной залез разозленный заместитель ротного, отправленный в разведку. Он попытался врезать мне ногой, но я перехватил его ногу и сломал ее. Чем это могло для меня закончиться в тот момент, я не думал. У меня просто заканчивалось терпение. Вместо того чтобы искать сундук, я торчал на передовой, участвовал в донельзя странной войне, где гибли люди.

Офицер дико заорал от боли и потащил из кобуры пистолет. Но не успел. Я услышал свист, и в то же мгновение разверзся такой ад, что стало не до этого офицера. Наши позиции начала обстреливать тяжелая артиллерия.

Земля от множества взрывов поднималась стеной, грохот закладывал уши. Я выбросил тело офицера из окопа и накрыл нас троих куполом Шизы. Огневой налет был столь плотным, что невозможно было поднять голову. Длился этот ад около десяти минут, затем огневой вал пошел в глубь нашей обороны. Я выбрался из-под земли, выглянул и обомлел. Весь передний край в ночном свете луны представлял собой марсианский пейзаж. Серая обожженная земля и воронки. Пыль медленно оседала и, смешиваясь с сумраком ночи, мешала видеть, что там творится у противника. А он, по моим представлениям, получил очень точные координаты переднего края нашей обороны, а также второй линии. Тела офицера нигде не было видно.

Ну и ладно, сам виноват. Нечего было лезть на рожон. Пошел бы проверил и получил орден. Но долго думать на эту тему мне было недосуг. Кто-то запустил в ночное небо сигнальные огни, и передний край с ничейной полосой в придачу осветился как днем.

Бронированные ящеры пошли в атаку. Длинные кривые цепи квирсов неспешно двигались в нашу сторону.

Твою дивизию! Они же только что спали! Ничто не говорило, что будет наступление. Тогда что это?

Я не верил своим глазам. Пехоту поддерживали огромные, почти настоящие черепахи, с их спин нас вовсю поливали плазмой. Впереди наступающих юркими тенями сновали десятки ящеров поменьше.

Артиллерия нашего полка молчала, видимо, была уничтожена или командование решило не открывать ответный огонь. Все, кто выжил, поднялись и, пригибаясь, прячась в воронках, бросились бежать. А цепи противника неумолимо наступали.

К нам в окоп запрыгнул ротный. Он буквально свалился мне под ноги. Задыхаясь от быстрого бега, он смотрел на нас помутневшими от боли глазами – его левая рука была обожжена и висела плетью. Я оторвал остатки рукава его куртки и из баллончика залил рану противоожоговой пеной. Быстро наложил пластырь и усадил ротного на дно окопа на свой рюкзак.

– Уходить надо, боец, – с трудом переводя дыхание, просипел ротный. Он вытер грязный пот с лица здоровой рукой. – Может быть, обойдется.

– Не обойдется, – жестко ответил я. – Тех, кто бежит, уничтожат плазмой, а тех, кто выживет, будут судить и скормят псам. Вы это лучше меня знаете.

– Значит, погибать будем! – взглянув мне в глаза, произнес ротный. – Ты тогда подорви меня. – Он сморщился от боли и пояснил: – Не хочу, чтобы эти твари жрали меня еще живого.

Я кивнул:

– Если другого выхода не будет, так и сделаю. Я бы тоже не хотел, чтобы мою плоть жрали эти черепашки-людоеды.

Я перевел взгляд на наступающих. Они шли неспешно, почти скрытые пеленой пыли и темнотой ночи, уверенные в своих силах. Осветительные огоньки погасли. За нашей спиной продолжался громовой ад, но соседи молчали. Снова взмыли вверх осветительные огни.

– А почему нас не поддерживают соседи? – спросил я ротного.

– Это не настоящее наступление, это разведка боем. Хотят вскрыть нашу оборону на всем участке нашей бригады.

– Значит, наш полк падет жертвой секретности?

– Не полк, – ответил, тяжело дыша, ротный, – только батальон. Полк уже отвели на запасные позиции. Здесь остался только наш батальон. Да и тот разбежался. Квирсы проутюжат здесь все, подберут раненых и убитых, чтобы употребить потом в пищу, и отступят.

Я всматривался в огромных размеров черепах и удивлялся. Эти-то откуда взялись? Я таких монстров раньше не видел.

– Что-то таких больших квирсов у противника не наблюдалось, – произнес я вслух. – И в учебке о них ничего не говорили.

Ротный понял, о чем шла речь.

– Сварги, – пояснил он. – Они выдвигаются из глубины обороны. Это аналог наших бронетранспортеров. Убить такую тварь очень сложно. Много их?

– Десять.

– Тогда нам конец, – обреченно сказал ротный и безвольно опустил голову на грудь.

Он хорошо знал, что прожить год в этом пекле практически невозможно, но, как всякий человек, жил надеждой: может быть, его-то пронесет. И пока, как я вижу, проносило. Мне передалось его состояние. Как же ему было горько, что в этот раз не повезло. До окончания контракта ему оставалось меньше пяти месяцев. Ротный прибыл сюда семь месяцев назад, был ранен, лечился, но выжил. И вот…