Любовник тетушки Маргарет - Мейвис Чик

— Где состоится выставка?

— Ах, выставка… — Рис что-то достал из своего антикварного горизонтального стеллажа для эскизов. В некоторых ситуациях он бывал таким позером, этот Фишер. — В Вест-Энде. Точнее, на Корк-стрит. Как ни странно — чистое совпадение, — мы получили старую галерею Блейка, ту самую, в которой выставлялось вот это, помнишь? — И швырнул на стол портфолио с моим Пикассо.

— Как же мне не помнить, — сухо сказала я. — Миссис Мортимер устроила там свое шоу на новой электрической инвалидной коляске, чем посеяла всеобщую панику.

— Да, это была женщина! И какой острый глаз. Помнишь ту девичью головку Матисса?

— Разумеется. Такое изящество линий.

Он кивнул:

— О да. Линии у него действительно изящные… Эта девочка была одной из внучек семейства Штейн — известных меценатов, в частности и его покровителей. Говорят, он вел себя по отношению к ней как грязный старикашка. Еще хереса?

Джулиус явился красный и возбужденный, сказал, что застрял в пробке. Поскольку на подбородке виднелся след от помады и цвет лица был несколько ярковат, я предположила, что он задержался из-за чего-то более существенного, чем пробка, и весело поинтересовалась:

— А Линда не с тобой? — Он ответил, что она с мальчиками в отъезде. — Ах, вот оно что, — посочувствовала я. — Должно быть, тебе одиноко без них. Это джем, — я вгляделась в его подбородок, — или помада?

Джулиус бросил на меня косой взгляд и принялся стирать пятно, а когда я дружески поцеловала его в обе щеки, вид у него стал еще более смущенный. Потом он передал Фишеру плоский пакет из коричневой оберточной бумаги. Фишер взял его и очень осторожно развернул. Внутри, между двумя картонками, лежал вставленный в рамку портрет, о котором я всегда мечтала, — «Головка девочки» Матисса. Я ожидала, что искусствовед начнет охать, вздыхать, рассыпаться в восторгах и твердо помнила, что не должна его поддерживать. Однако он лишь спокойно кивнул и предложил Джулиусу херес. Мне не терпелось поставить портрет вертикально и поближе рассмотреть его, но я держалась.

— Прекрасный день для апреля, — светски сказала я, обращаясь к Джулиусу. Тот что-то пробормотал. — Передай от меня привет жене, хорошо? — Он закинул ногу на ногу и стряхнул с колена некую невидимую пушинку. Я терялась в догадках: зачем он пришел и зачем принес Матисса? Искусство живет по законам, неподвластным безвкусной житейской суете, из которой произрастает. Мы часто обсуждали эту тему с Фишером за рюмкой-другой после того, как горластые дизайнеры по интерьеру убирались восвояси. Люди никогда не смогли бы войти в собор, побродить по Колизею или площади Сан-Марко, если бы постоянно помнили, на какие средства все это построено и сколькими жизнями оплачено создание идеала.

Мы подписали бумаги: сначала Фишер, потом Джулиус, потом я. Я наконец начала понимать, что происходит. И он просил меня оставаться при этом невозмутимой?! С того момента как промокательная бумага высушила чернила на документе, я стала обладательницей Матисса, а Джулиус и Линда Мортимер — владельцами офортов Пикассо. Напоминало обмен побрякушек на золото: ни то ни другое нельзя съесть, но ты точно отдаешь себе отчет в том, что предпочитаешь.

— Гм-м… — промычала я, безразлично, даже несколько критически глядя на свое новое приобретение. — Будет неплохо смотреться в холле, над вазой с сухими лепестками.

У Фишера хватило такта закашляться и на минуту отвернуться. Джулиус ничего не заметил. Он оставил папку с офортам и лежать там, где она лежала, и собрался уходить.

— Ты не возьмешь это с собой? — удивилась я.

Он тряхнул головой. С чего это он вы глядит таким самодовольным, ведь это моя прерогатива?

— Здесь они будут в более надежных руках, — сказал он, — пока не наступит подходящий момент их продать.

— А как же бассейн? Если лето снова выдастся хорошим, Линда без него никак не обойдется.

— Работы уже начались, — коротко ответил он и удалился в сопровождении Фишера, по-прежнему воплощавшего образ Знаменитого Эксперта.

Я провела пальцами по застекленному портрету, следуя изгибу линий. Что бы там ни натворил Матисс, этой картины было достаточно, чтобы причислить его к лику святых.

Фишер не тот человек, с которым уместны поцелуи и объятия, поэтому лучшей альтернативой мне показался обед. С шампанским, разумеется, и с портретом, стоящим на отдельном стуле в качестве третьего, самого почетного участника. Мне было интересно, как ему удалось уговорить наследников расстаться с картиной, ведь я наверняка знала, что она стоит гораздо больше, чем офорты. Но он отказался обсуждать эту тему. Все совершенно законно, заверил он меня, бумаги в полном порядке, ни честь миссис Мортимер, ни честь тетушки Маргарет не пострадала. Только тут я поняла, что разницу внес он сам, — вот почему бассейн уже строился.

Несмотря на мои настойчивые расспросы, он не пожелал дать никаких объяснений, и, если я не хотела лишиться его общества, мне оставалось лишь отступить, но я поклялась себе спросить Джулиуса, какая сумма лежала на кону, когда он решился встать из-за карточного стола. Мы смотрели на девочку, а она во всей своей невинности, переданной бесконечно, бесконечно нежными линиями, смотрела на нас.

— Она того стоит, — вдруг произнес Фишер. — Согласна? Несмотря ни на какие сплетни, с ней связанные.

Я утвердительно кивнула:

— Да, стоит. — Мы чокнулись. Не в силах совладать с собой, я предприняла еще одну попытку: — Фишер, сколько ты доплатил?

Он посмотрел на меня поверх очков своими глазами-барвинками, в которых снова заплясали чертенята, и сказал:

— Ты имеешь представление о том, какие комиссионные я получу, когда сделка будет завершена? И имеешь ли ты представление о том, сколько я собираюсь заработать на выставке Дики и Саскии?

— Я думала, ты отошел от дел.

Он подмигнул:

— Нет, не совсем. Разве что после этого… Причем с кругленькой суммой в кармане. А теперь предлагаю сменить тому. Как поживает твой приятель?

Я рассказала.

На него мое повествование особого впечатления не произвело.

— Похоже, ты небольшая мастерица удерживать своих мужчин. Ведь Дики тоже когда-то был твоим любовником, как я догадываюсь? Пока Лорна не увела его.

Удар ниже пояса. Я не думала, что кто-нибудь когда-нибудь отважится задать мне этот вопрос, поэтому ничего не ответила, только посмотрела на Фишера так, словно получила пощечину.

Он постучал пальцем по картине.

— Жизнь продолжается, Маргарет. Как и великое искусство.

Будто всего этого было мало, на следующий день я получила открытку с изображением «конкорда», отправленную из Хигроу. На обороте было написано: