Беспощадная толерантность (сборник) - Евгений Гаркушев

С кем же посоветоваться?

Наверное, этот человек, – старый, больной, честно сказать, вообще неадекватный, – был плохим советчиком, но другого у Константина не было. Поднявшись на первый этаж, он решительно нажал кнопку звонка.

– От тебя пахнет венерианцем, – сказала Линда Степановна вместо приветствия.

– Вы так хорошо знаете, как пахнут синие?

– На всю жизнь запомнила, когда у них в госпитале лежала. Ведь это они меня чинили. Проходи. – Развернувшись, она поехала в комнату. – Кстати, придурок, синими их не называй. Это неправильно.

– Почему?

– Они только в нашей атмосфере синие, а на Венере – бело-радужные. Красивые. В брачный период у них вырастают крылышки, жемчужные, и они летают. Невысоко, правда. Танцуют. Не понимаю, – она вздохнула, – что им здесь делать? Они никогда не смогут здесь жить нормально.

– Это я ничего не понимаю, – ответил Константин. – Вы же воевали! Они вас изувечили. И вы так спокойно рассказываете, какие они красивые? И госпиталь. Как вы попали к ним в госпиталь?

– Для тебя это слишком сложно, придурок, – она разозлилась. – Не все венерианцы были против нас. И не все земляне – за. Как ты думаешь, за что вообще мы воевали?

– Ну… за свободу. Против угнетения и тирании.

– За свободу! За… – она выругалась. – Включай иногда мозги, если они у тебя есть. За полезные ископаемые мы воевали. Там, где я взорвалась, теперь шахты. И вокруг. И на соседнем плато. И везде. Придурок, – покачала головой. – Зачем вообще ты пришел? Чего хотел?

– Это… ммм, – Константин замялся, – считайте, что опрос. Как вы относитесь к убийствам венерианцев?

– Никак, – холодно ответила старуха. – Я убивала их на войне, они были моими врагами. Ты на войне? Тогда убивай. Нет? Живи в мире. Сначала реши, на войне ты или нет.

– …Шапку обязательно. Это моя, большая, тебе не будет тесно. Куртку вот так подвяжем, как будто пальто. Я еще варежки принес, это мамины. Когда-то мы с родителями жили вместе, а потом они переехали в Подмосковье. У нас там большой дом, – Константин замолчал, натягивая непослушные варежки на щупальца. – Нет, тебе туда нельзя. Мои родители не любят… не поймут они, короче. Но ты не волнуйся, – он посмотрел в испуганные круглые глаза. – Все будет хорошо. Я отведу тебя домой, а завтра – в полицию. Тебя отправят на Венеру. Там у вас, конечно, не очень хорошо, но ты опять станешь белой. И радужной. Вот так. А потом, – он вздохнул, – у тебя вырастут крылышки. Когда будем идти, прикрывай лицо варежкой. Уже стемнело, сойдешь за человеческого ребенка. – «За очень неуклюжего, странного ребенка. Ничего, мы подворотнями, закоулочками». – Пошли.

Людей, действительно, было мало. Завидев прохожего, Константин прикрывал девочку собой и начинал суетиться: якобы поправлял на ней пальто, шарфик. Никто не обращал на них внимания. Так они дошли до дома. «Получилось! – молча торжествовал Константин. – Получилось!»

– Эй, Костян, погоди, – услышал он, уже доставая ключи у двери подъезда.

Это был Демыч. Неторопливо, вразвалочку он подошел поближе, с интересом посмотрел на девочку, послушно прикрывшую лицо варежкой.

– Нарушаем инструкцию, похоже. Жеря уже донарушался, взяли его утром. И с кем это мы гуляем? – Он бесцеремонно отвел замаскированное щупальце в сторону. – О, нашлась пропажа! А мы ищем: где, где синее отродье. Тебе-то она зачем? – Он перевел взгляд на Константина.

– Я… ээ…

– Не ожидал, что ты извращенец! – глумливо хохотнул Демыч. – И что ты с ней будешь делать? Поделись опытом. Я могу придумать только щупальца отрезать.

– Прекрати! – неожиданно для себя выпалил Константин. – Ты ее пугаешь.

– Я? – Он покачал головой. – Это ты ее пугаешь, а не я. В деда Мазая хочешь сыграть? Напрасно. Она, – опять наклонился к девочке, – знает, что ты убил ее отца.

– Я не убивал, – прошептал парень дрожащими губами.

– Убивал. Она знает. У них нюх – лучше, чем у собак. Точно таким же ножом, – тускло блеснуло лезвие. – А теперь решил ее спасти? Искупить, так сказать, грех?

– Я не убивал! – с отчаянием повторил Константин.

– Врешь! Убивал! Он убил твоего отца, слышишь! Чего ревешь, каракатица? А сейчас и тебя убьет!

– Оставь ее! – Константин попытался оттолкнуть Демыча, поскользнулся, и они оба упали в грязь. Демыч вскочил первым.

– Тогда я сам! – От венерианки его отделял всего один шаг. Он замахнулся.

В этот момент девочка присела и резко выпрямилась, как пружина. Константину показалось, что она что-то бросила в Демыча: тот коротко вскрикнул и, уронив нож, обеими руками схватился за лицо. Пошатнувшись, потерял равновесие и плашмя грохнулся на асфальт рядом с Константином. В слабом свете фонаря казалось, что у него из лица торчит что-то темное и бесформенное.

– Девочка… – не глядя на Демыча, Константин пополз на четвереньках к венерианке. Под руку попался нож, он отшвырнул его, почувствовав острую боль в пальцах. – Что с тобой? Он тебя поранил?

Синяя лежала у ступенек подъезда, ее щупальца мелко дрожали. На лице вместо клюва была рваная рана, быстро наполнявшаяся темно-синей кровью.

– Ты ужалила его? Ужалила? Так ты никакая не каракатица? – бестолково бормотал Константин, поглаживая трясущиеся щупальца. – Ты пчела! Пчела. Что с тобой, маленькая пчелка?

Она умирала. Судорожно вздрагивая, смотрела на Константина, словно прося о чем-то. И он понял.

– Я не убивал твоего отца, – сказал он, не отводя взгляда. – Не убивал. Ты все правильно сделала.

Двор наполнился свистом флаеров, осветился мигающими красно-синими огнями. Не шевелясь и не поворачиваясь, Константин прошептал:

– Я – не на войне.

Глаза венерианки закрылись.

Константина подняли, закутали в одеяло и отвели к флаеру. Кто-то предложил горячего чаю, – он отрицательно покачал головой, – потом девушка с красным крестом на форме без спроса закатала ему рукав и сделала укол в предплечье. Ему было все равно. Он не хотел, чтобы так получилось. Он не хотел. Он был не против этого дворника и маленькой нелепой дочки, которая всегда таскалась за ним следом. Константину не нравились совсем другие: наглые синие бездельники, которые шлялись по улицам целыми бандами, приставали к девушкам, задирали одиноких прохожих. Те, про которых писали в криминальных сводках; те, которые продавали венерианские наркотики, пускали в оборот поддельные деньги, вытаскивали из сумок и карманов кошельки. Почему все так получилось? Он же не хотел.

– Наверное, меня должны допросить? – спросил он у медсестры.

– Офицер! – не отвечая, позвала она. – Он хочет дать показания. Так, а это человеческая кровь. Вы ранены?

– Кажется, да. Руку порезал.