Блеск и будни - Фред Стюарт

— Доктор Мейнворинг сказал, что у тебя хорошо получается с костылями, — продолжала она. — Довольно скоро ты сможешь вернуться домой к мисс Шарлотте. Будешь ли ты скучать о Дулси?

Он резко вздохнул. В нем опять поднималось желание.

— Да, — прошептал он.

— Мисс Шарлотта не такая легкомысленная, как Дулси, правда?

— Не такая.

— И держу пари, что не такая же хорошая в кровати, ха?

— Верно.

— Конечно, я узнала массу приемов у мисс Роуз. Тебе нравится, как это делает Дулси, да?

— Да.

— Повернись, дорогуша. Я опять доставлю тебе удовольствие. Ты позабудешь о своих болячках.

Она откинулась, а он повернулся на спину. Он находился в состоянии сильнейшего возбуждения. Он знал ее грязные и низкие приемчики, и ему было просто неловко за себя, до чего они ему нравились.

Она наклонилась над ним и стала лизать его культю с большим сладострастием. От этого он чувствовал себя не таким калекой, как будто она восприняла ампутацию без всякой брезгливости.

Потом ее язычок медленно двинулся направо.

— Посмотри на счастливую семью, которая опять собралась вся вместе! — обратилась Дулси к Роско. Они стояли на улице возле особняка на плантации «Эльвира» и смотрели, как Зах и доктор Мейнворинг помогают Клейтону допрыгать на своих костылях к открытой коляске. В коляске сидели и тоже наблюдали за происходящим Шарлотта и ее мать, обе под зонтиками от солнца. Во второй коляске сидел Брандон Карр. Из открытых окон госпиталя высунулись солдаты Конфедерации. — Посмотри-ка на жену Клейтона, какая высокомерная, — продолжала Дулси. — Подождем, что она скажет, когда узнает о моем небольшом подарочке ее мужу.

— О чем ты говоришь, Дулси?

— Если у нее когда-нибудь и родится ребенок от Клейтона, то он будет с двумя головами.

— С двумя головами? Да ты спятила!

— Об этом мне рассказала мисс Роуз. Белые люди, у них есть болезнь, которую они называют сифилис, когда у них все внутри гниет, сводит их с ума и потом убивает их. Мисс Роуз сказала мне, что от такой болезни страдают только белые, что она неизлечима и передается через половой акт. И она сказала, что все ее девушки заражены этой болезнью. Поэтому, думаю, я передала эту болезнь большому герою войны конфедератов, капитану Клейтону Карру. Это и есть месть Дулси. Погляди-ка, он смотрит на меня, как влюбленный щенок, а его жене все это очень не нравится.

Дулси причмокнула. Коляска тронулась, Клейтон оглядывался на Дулси, но Шарлотта опустила свой зонтик, чтобы он не мог ее увидеть.

Роско схватил Дулси за запястье.

— Ты хочешь сказать, что у тебя сифилис? — прошептал он.

— Угу.

— Но это значит, что я схватил его от тебя!

— Это неважно. Нам это не опасно.

— Ах ты глупая черномазая…

— Не называй меня так!

— Ни черта ты не понимаешь. Мисс Роуз так сказала тебе, чтобы ты не боялась. Но если ты подхватила эту болезнь, то она перешла ко мне, к масса Клейтону тоже. Поэтому мы все трое свихнемся и у нас будут двухголовые дети.

— Роско, ты ни шиша не знаешь. Мы в порядке. А теперь отпусти мою руку.

Отпустив ее руку, Роско врезал ей такую сильную затрещину, что она свалилась на куст роз.

Теперь настала очередь Дулси вытаращить глаза.

— Моя дорогая Сибил, — говорил в это время мистер Дизраэли, находившийся в бальном зале Понтефракт Хауза. — Вас можно поздравить. Бал получился таким же блестящим, как и те, что я описываю в своих романах. Если вы не проявите сдержанность, то можете стать ведущей дамой Лондона.

— В ваших устах это звучит как что-то страшное, Диззи, — отозвалась Сибил, которая просто сияла в шелковом платье, изготовленном Люсьеном Делормом. В ее каштановых волосах сверкала тиара Понтефрактов, целая россыпь бриллиантов и изумрудов, принадлежавших когда-то бабушке Адама. А на ее стройной шее красовалось великолепное новое ожерелье тоже из бриллиантов и изумрудов, которое было специально изготовлено для нее у Аспри. За это ожерелье агент Адама — мистер Лоуери — выслал чек на пятнадцать тысяч фунтов стерлингов.

— Жестокость судьбы заключается только в том, что вы никогда не сможете поверить тому, что вам будут говорить впредь, — заметил Диззи, вставляя монокль в левый глаз. Он стоял рядом с Сибил, разглядывая позолоченный бальный зал, заполненный вальсирующими парами. Это был один из первых балов зимнего сезона 1861–1862 года.

— Я действительно не верю тому, что говорят мне другие, за исключением вас, дражайший Диззи, — улыбнулась Сибил, касаясь его рукава. Она оказалась под магическим воздействием лидера консервативной партии. Она находила его обворожительным, остроумным, удивительно ловко выбиравшим путь через джунгли, которыми являлись лондонское общество и английская политика, тесно связанные друг с другом. Хотя преуспевающий средний класс расталкивал локтями других в своем стремлении вверх, Англия в политическом плане по-прежнему управлялась пятьюдесятью семьями, которые переженились чуть ли не до кровосмешения. В те дни низких налогов не было особого смысла скрывать свои богатства, и суматоха балов и званых обедов в период лондонского зимнего сезона представляла собой часть игры, также как и бесконечные приемы в сельских имениях в летний период и остальную часть года. Сибил была твердо настроена на то, чтобы занять лидирующее место в обеих категориях.

Единственную проблему создавал Адам. Он соглашался на ее все разраставшийся календарь социальных мероприятий, ни словом не заикался о расходах на балы и обеды, сопровождал ее на многочисленные приемы, всегда оставаясь на публике образцовым мужем. К ее удивлению, он с удовольствием окунулся в политику, прислушиваясь к многочисленным советам и маневрам Диззи, вроде бы получая удовольствие от нюансов политики. Он начал делать довольно таинственные вылазки в различные районы Лондона, иногда со странной маскировкой. Когда она спрашивала его, чем он занимается, он просто отвечал «политикой», совершенно сбивая ее с толку.

Проблема по-прежнему заключалась в Лизе. Пока он мог наведывать ее раз в месяц, его отношения с женой были теплыми, даже любящими. Но теперь, когда Лиза ушла из его жизни, в их семейном укладе опять появилась прежняя напряженность. И Сибил знала почему: Адам ставил ей в вину потерю Лизы. Но Сибил твердо решила не менять курса. Она любила мужа и отделалась от Лизы. Если она проявит настойчивость, говорила она сама себе, то в конечном итоге отвоюет Адама.

Однако сегодня появился новый, весьма тревожный элемент, — эта поразительная златокудрая женщина из Индии — Эмилия Макнер. Сибил ничего не поняла, когда Адам добавил имена Макнеров к списку приглашенных на бал. Он сказал ей, что это друзья, с которыми он встречался в Калькутте, они оказывали ему там гостеприимство. Когда она увидела Эмилию в белом бальном платье с розовыми бантами, она все поняла.