Избранные произведения. Том 2 - Всеволод Иванов

А посмотреть на Большую Садовую! Магазины, клубы, кредитные учреждения, библиотека, училища, театр! Великолепный, пышный город — Ростов, замечательный, теплый город.

Пархоменко повернулся к молодому коменданту, который молча стоял у порога и почтительно ждал, когда он заговорит:

— Умный человек был Лев Толстой. Но насчет предателей разбирался слабо.

«Раз, два! Раз, два!» — доносилось сквозь окно, и вдруг мерный топот утих. Пархоменко улыбнулся:

— Покурить захотелось. Хорошие ребята.

Рота действительно остановилась, чтобы передохнуть, покурить, посмотреть вокруг себя на сияющий влажный снег, в котором нога оставляет большие голубые следы, на мокрые водосточные трубы, блеском своим как бы очерчивающие весенний контур дома, тогда как весь дом еще хранит в себе угрюмость зимы. Рота как раз говорила о Пархоменко и о приговоре над ним. Все знали обстоятельства дела, и все недоумевали, и все чувствовали здесь что-то плохое, и всем приговор казался бессмысленным и жестоким.

— Ошибся, запарился мужик, — сказал рыжий и потный красноармеец, стоявший третьим с правого фланга первой шеренги. Он затянулся и выпустил тонкую струйку едкого голубого дыма. — В нашем малом деревенском хозяйстве и то запаришься, особенно в уборку али в посев, осенью али весной. Случается так, не поверишь ли, бабу ни с того ни с чего ударишь. А тут ведь государство!

— Бабу зачем же ударить? — послышался голос ротного певца, грудастого и большеглазого человека. — Бабу по весне не ударять, а качать.

Рота рассмеялась. Все тот же рыжий и блестевший от пота красноармеец проговорил:

— А все-таки Пархоменко жалко. На базаре вон торговцы брешут, что Пархоменко два с четвертью пуда золота украл, вот за это его посадили.

— Пархоменко жалко, — решила вся рота. — Сногсшибательный к неприятелю был командир.

Двадцать два дня спустя после приговора в камеру Пархоменко торопливо вошел молоденький комендант тюрьмы. Подняв брови, с влажным, радостно открытым ртом, махая фуражкой, он крикнул:

— Александр Яковлевич! Победа, Александр Яковлевич!

— Какая победа?

Но комендант, сверкая мокрыми глазами, продолжал восторженно смотреть на высокого лысого человека с густыми усами и никак не мог выговорить ничего дельного.

— Я горяч, — сказал, улыбаясь, Пархоменко, — но вы, гражданин начальник, куда горячей. Попробуйте фуражку надеть, может охладитесь.

Комендант пригладил волосы, надел фуражку и проговорил:

— Сейчас по телефону знакомый секретарь из ревкома тайно мне сообщил, что пришло вам из ВЦИКа помилование.

— По какой причине?

— Ходатайствовал, говорит, Реввоенсовет Первой Конной.

— А еще почему?

И послана была во ВЦИК одобрительная в отношении к вам, в отношении всей вашей жизни телеграмма наркома Сталина.

Пархоменко положил тяжелые свои руки на плечи коменданта. Комендант опустился на койку. Над ним возвышалось решительное и наполненное какой-то особой торжественностью лицо Пархоменко. И мало-помалу торжественность горевших этих глаз передавалась коменданту, и он весь затрепетал.

— Иначе и быть не могло, — слышался голос Пархоменко, медный, размеренный. — Как же иначе? Чем дольше воюем, тем площади со справедливостью больше. А чем площади больше, тем человеку вольней разобраться и понять друг друга. Я всегда верил, что иначе и быть не может.

18 апреля 1920 года Реввоенсовет Конармии вынес решение: назначить командиром 14-й кавалерийской дивизии А. Я. Пархоменко. Через три дня приказ по Конармии сообщал, что товарищ Пархоменко, начдив 14-й, приступил к исполнению своих обязанностей.

Исполнение обязанностей командира, равно как и солдата, требовало в эти дни особенно глубокого и проникновенного напряжения всех умственных и физических сил. Социалистическое отечество находилось в большой опасности.

25 апреля белая Польша объявила войну Советской России. 5 мая войска белополяков захватили Киев. Одновременно с этим подлым и внезапным походом польских панов заштопанный барон Врангель, собрав остатки разгромленных деникинских полков, вылез из Крыма. Предполагалось, что неоднократно битое оружие русских белогвардейцев вскоре соединится на берегах Днепра с оружием польских панов, только что полученным ими со складов Антанты.

Этому третьему вторжению Антанты в пределы молодой Советской республики предшествовали некоторые весьма поучительные обстоятельства.

Часть четвертая

Глава первая

Поучительные обстоятельства, предшествовавшие третьему походу Антанты, заключались в следующем.

Генералы и дипломаты, руководившие политикой США, Англии и Франции, рассчитали, как им казалось, с той тщательностью и тайной, которыми славились военные расчеты Наполеона Первого, что сейчас именно наступило то время, когда Советская Россия может быть уничтожена и легко и быстро.

В расчеты американских, английских и французских империалистов, равно как и их подголосков, входило, во-первых, внушить польскому народу, что Советская Россия и Российская империя — одно и то же. Известно, что русские аристократы, буржуазия и чиновничество много лет подавляли польское самоуправление, культуру и язык. Англо-американо-французские империалисты, пришедшие в Польшу на смену русским помещикам, купцам и чиновникам, неся гнет еще более жестокий и беспощадный, тем не менее всячески доказывали, что не они, дескать, опасны польскому народу, а русские рабочие и крестьяне, свершившие октябрьский переворот.

В расчеты англо-американо-французских империалистов входила, во-вторых, приманка польской буржуазии и помещиков на щедрые посулы прирезать им обширные украинские и белорусские территории, которые ни по какому праву, кроме «права» захватчика, не могли принадлежать Польше, потому что население в этих территориях было не польское, а украинское и белорусское.

И, наконец, в-третьих, американские, английские и французские генералы и дипломаты рассчитывали, что голодный и оборванный польский народ можно толкнуть на войну, обещав ему белую булку и отрезы американского сукна.

Вот почему, едва лишь в Польше появилось реакционное правительство, готовое продать польский народ оптом и в розницу, как правящие круги США, эти предводители и организаторы гнусной политики братоубийственной войны, послали сюда «продовольственную» миссию Келлога, которая ввозила столько же продовольствия, сколько и пулеметов. С февраля по сентябрь 1919 года в Польшу из США было отправлено продовольствия на 51 600 000 долларов, а вооружения на 60 000 000 долларов. Одновременно с булками и пулеметами США приложили белополякам и землицы. В июне 1919 года Парижская мирная конференция по предложению государственного секретаря США Лансинга разрешила польским панам оккупировать Западную Украину, исконные украинские земли.

Американские булки и пулеметы, чужая украинская земля давались полякам не даром. Пароходы и поезда везли в Польшу многочисленных американских предпринимателей. Американские банки покупали дома и развертывали в них свои отделения. Польша быстро превращалась в колонию Америки. Американцы захватывали польские железные дороги, угольные копи, фабрики, заводы, покупали поместья, замки, скупали польские культурные ценности, а где нельзя было купить, отнимали и силой, — словом, вели себя не как союзники и друзья, а как захватчики и насильники. При переговорах, которые вело с кем-либо польское правительство, американцы уже не прикидывались «советниками», а выступали в качестве уполномоченных этого правительства. Американцы настойчиво требовали уплаты за полученный хлеб, вооружение и территорию. Эта уплата заключалась в нападении на Советскую Россию, в полном и беспощадном уничтожении коммунистов и всех, кто сочувствует коммунистам, кто хочет строения нового, социалистического общества.

Советская Россия несколько раз предлагала Польше переговоры и о прочном мире и о предотвращении войны вообще. Советский народ этими предложениями говорил, что социалистическое отечество, новая Россия, руководимая Коммунистической партией, никогда не думало и не думает о завоевательной политике. Как и ныне, в 1920 году советский народ страстно желал мирного труда и восстановления разрушенных в предыдущей войне областей.

Желания американских капиталистов, главарей всей мировой буржуазии, были противоположны желаниям русских, украинских, белорусских и других народов, создавших первое в мире государство труда и социальной правды.

Капиталисты США желали, чтоб разрушена была посильнее как Россия, так и Польша. Разрушенное государство предпочтительнее разрушенной машины. Разрушенной и сломанной машиной нельзя и невыгодно управлять. Наоборот, капиталисту очень выгодно управлять разрушенным государством, и чем больше будет этих разрушенных государств, тем лучше. А того лучше, если все государства, кроме США, будут разрушенными государствами.