Вид с больничной койки - Николай Плахотный

Можно было подумать, они жили в пределах Садового кольца: он на Спиридоновке, она на Маросейке.

Оказалось, разделяет их существенное пространство:

— Вилла моя стоит всего в сотне метров от Баденского озера. Родители там осели еще в тридцать четвертом году. Жизнь моя пролетела как одна минутка… На склоне лет понял: пора возвращаться на землю предков.

— Россия велика, всем места хватит. Надо только найти свой уголок.

— Как точно изволили выразиться! — воскликнул сосед, теперь уже с иностранным акцентом. После паузы продолжал: — Но есть одна… Как это по-русски? — запятая… Нет-нет! Закорючка… Опять не то. О, правильно так: за-ко-вы-ка… К сожалению, стал немного забывать родной язык. Хотя в родительском доме все исключительно на русском общались. Внуки же…

«Будьте внимательны. Следующая остановка — «Одинцово»!» — раздался в динамике хриплый дикторский голос.

— Тут именно я и схожу… Оставляю вас, — с грустной улыбкой произнес иностранец-чудак.

— Понятненько, — сорвалось у нее с языка недавно прицепившееся ходовое московское словечко. — Ну а заковыка-то все же в чем? — прибавила с нескрываемым интересом.

— Пардон, забываться стал, — молвил швейцарский подданный и для вящей убедительности постучал себя по темечку. — Действительно родился я на Псковщине, а в Подмосковье, точнее в Марфино, прибыл сейчас в разведку. Там родовое имение дрожайшей моей тетушки. Она была внучатой племянницей графа Панина… Может, помните, в восемнадцатом веке был такой знатный царедворец.

Шумилова обалдела: с каким человеком познакомилась! Правда, смущал его вид. Барон смахивал на бродяжку. Затасканная ветровка на плечах, изрядно потертые джинсы, скособоченные кроссовки. В довершение всего — всклокоченная борода. Зато душу грела визитная карточка, не выпускала ее из рук. Ну и в довершение всего завораживал массивный перстень с дорогим камушком, вроде как тигровый глаз.

Марина Петровна рисовала пальцем на запотевшем стекле.

Явно чувствовалась осень. Деревья лиственных пород, с подзора опаленные желтизной; с середки же и до вершин еще удерживался их природный цвет. Распушившиеся нынче сверх всякой меры ели-елочки стояли в обнимку с березками. От малейшего сквознячка волновались и вздрагивали своими плечами крупнотелые осины. Стражники-дубы стояли неколебимо. Хвастались друг перед дружкой увесистыми гроздями рябины. Нынешний год, конечно, ихний. Значит, у многих птах будет сытая зимовка. Да и зверям кое-что перепадет: не прямо, так косвенно. Сердце коренной сибирячки всякий раз поет и сладко тает от вида куста калины. Лучшая ее пора — начало лета: лесная красавица невестится, однажды на рассвете обряжается в свадебное платье абсолютной белизны и изысканного узора. После милого цветенья калинка несколько тушуется, как бы растворяется в лесной чаще. Идя иной раз мимо, даже коснувшись плечом, ее не заметишь. Зато осенью заново очаровывает всех красой и великолепием. В первых числах сентября люди с острым зрением примечают на солнечных полянках пламенеющие костры. Всякий раз это не только захватывающе красиво, а и мило. Мимо не пройдешь! Хоть одну ягодку непременно отщипнешь.

Нынче калина незаметно как-то вышла из моды, из житейского обихода. А ведь предки наши любили ее в разных видах и сочетаниях. Большинство отдает теперь предпочтение сладенькому. С возрастом, замечается, человека тянет на горькое, в частности и на калину тож. Главные покупатели этой ягоды на городских рынках — исключительно люди пожилые. Находят в ее гроздях не только позабытый вкус, главное — пользу. Орловские селекционеры несколько подсладили горькую ягоду, потому знающие садоводы за ее саженцами гоняются.

В Лебяжьем проживал (и досель, кажется, живет) старенький дедушка по имени Илларион, потерявший порядок и счет своим годам. Однако доподлинно известно: он георгиевский кавалер. Нагрудный крест принял из рук легендарного командарма Фрунзе, ибо новая власть собственных орденов в те поры еще не придумала. Между тем жизнь каждодневно рождала новых и новых героев.

Легендарный дед имел комнату в многоэтажке, на улице Ленина, кроме того имел убежище, настоящий фронтовой блиндаж в два наката, в котором бывший разведчик обретался весь дачный сезон, аж до белых мух. Иногда и сверх того. То была никакая не схима, георгиевскому кавалеру хотелось как можно больше контачить с природой. Дедушка дышал чистейшим воздухом, во внутрь же принимал всевозможные дикоросы. В рационе питания были разные биопродукты, как то: улитки, лягушки, дождевые черви (выползни) и яйца птиц, устраивающих гнезда на земле.

«Прииртышский партизан», несмотря на более чем почтенный возраст, говорят, ни разу еще к врачам не обращался. Врачует свое тело и дух молитвой да лесными снадобьями. Его девиз: «Верю в Бога и в калину». Дедушка Илларион уверен: в этом замечательном растении полезны для живых существ все части: от верха до корней. Сама ягода, можно сказать, природная квинтэссенция. Кроме того, целебной силой обладают и цветы, и листья, и молодые почки, и сочная трава, и корни, и сеголетние побеги. Не зря кусты калины притягивают к себе и насекомых, и птиц, и самого человека.

…Вывел Шумилову из задумчивости крик соседа:

— Вот она, вот!

Шумилова опрометью кинулась к окну:

— Кого вы там увидели?

— Эта… как ее. Калина… И с красными гроздьями. Давно желаю иметь кустик, в укромном уголке.

— Сама души в ней не чаю.

Самарий Кириллович глянул на попутчицу с откровенным интересом. Пятерней провел по бороде.

— К сожалению, осталось совсем мало времени… Да, кстати, как вас звать-величать?

— Марина… Петровна.

Поезд уже стучал по стрелкам.

— А можно просто — Марина.

— Не возражаю.

— Я буду краток. В ближайшее время мне непременно потребуется домоправительница. Льщу себя надеждой…

— Слушаю вас внимательно.

— Не сочтите за нескромность… Умоляю, дайте номер вашего телефона. Хоть домашний, хоть рабочий — все равно.

Шумиловой стало так хорошо. Про себя же подумала: «Ох уж эти мужики! До седых волос как юнцы безусые».

— Ну, записывайте, пожалуйста, если хватит чернил — оба.

Вагон был моторный. Самописка прыгала в руке барона, на листке выходили каракули. Поезд резко затормозил и, на счастье, остановился у семафора. Теперь можно было уже без помех выполнить приятную процедуру.

Домой летела, ног не чуя, словно после первого свидания.

Первым делом занялась котеночком. Искупала в тазике детским мылом. Высушила льняным полотенчиком. Расчесала, распушила шерстку массажной щеткой. Прочистила ушки, носик. После всех санитарно-гигиенических процедур пора было позаботиться и о желудке.

В вестибюле метро у припозднившейся бабули она купила на последние деньги литровую бутылку козьего молока. Сперва на себе испытала: продукт свежий, вкусный. Малышка блюдце вылизала до блеска. Разомлев от усталости и сытости, как подкошенная, свалилась на бочок.

Марина Петровна достала из комода свежее белье. У нее был культ постели; предмет же особой гордости — пуховое одеяло из розового атласа, купленное в Венгрии, еще при советской власти. Если упасть на него, распахнув руки, в чем мать родила, кажется, будто ухнула в сугроб из лепестков чайной розы. Одно слово: нирвана.

Приготовив постель для двоих, Марина Петровна юркнула в ванную. Этот уголок ее квартиры мог соперничать с кабинетом классного косметолога или принцессы. Пространство вокруг зеркала метровой ширины было заполнено полочками, подставками, всевозможными шкафчиками, в которых красовались разных форм и расцветок склянки, баночки, тубусы, пеналы для снадобий и замысловатые инструменты. Изнуренные цивилизацией и губительной экологией, женщины творят в тиши свой «немеркнущий» образ.

Когда-то Шумилова увлекалась самодеятельностью, играла на сцене районного ДК, мечтала стать актрисой. Грезы, как туман, рассеялись… Сегодня же состоялась головокружительная мелодрама, целый сериал сквозного действия. И она в заглавной роли, только б не смазать финал.

Перед тем как повернуть рычаг смесителя воды, учинила беглую ревизию своего телесного хозяйства. Последнее время ее беспокоил подбородок: отвис ниже допустимой меры, оттого прибавилось морщин у глаз и висков. На скулах кожа оттянулась, в результате, как говорят в Лебяжьем, образовались «брылы». Это слово до сих пор звучит в уличных перебранках местечковых дам. Словосочетание «Ах ты… брыластая» действует безотказно. Кто первый изрек, того, значит, и верх. После «… брыластой» надо умолкать или того лучше — не оборачиваясь, тихим шагом уходить домой.

Пару лет назад у нее возникла идейка насчет пластической операции. Уже и деньжат подсобрала. Блажь прошла так же, как и появилась. До сих пор корит себя за легкомыслие. И теперь не преминула: