Все подвластно любви - Илинка Розе

еще ничего не знаем. Я допила свой, уже остывший чай и подождав еще минут десять позвонила Максу. Через некоторое время он уже ждал меня возле моего дома. Видимо был неподалеку, в том ресторане, куда мы сегодня пойдем.

— Ну что подруга, удачи тебе. Если что звони, — Рита обняла меня, но так чтобы не задеть свой шедевр. За ней и Алена присоединилась.

Мы попрощались, и я вышла из квартиры. Спустившись по лифту на первый этаж, я последовала к выходу. Максим стоял прямо напротив него и с нетерпением ждал меня.

— Наконец-то, — произнес он и прижал к себ.

— Привет еще раз, — я охватила его спину руками.

— Я так соскучился по тебе, детка.

— Я тоже очень скучала, — сказав эту фразу я поняла, что действительно тосковала по нему, хоть и виделись мы с ним полдня назад. — Мы поедем в твой ресторан?

— Да, садись. — Он открыл мне дверцу машины и я залезла в нее. — Как дела? — Спросил он, заводя мотор.

— Отлично, я ведь увиделась с тобой. А твои как?

— Хорошо…

— Как прошла встреча?

— Удачно, теперь в моем распоряжении еще один ресторан.

— Зачем тебе так много таких мест? Ты решил оккупировать Москву?

— Нет, я решил, что это самый выгодный бизнес, потому как все деловые и богатые люди ходят обедать, ужинать и даже иногда завтракать в дорогие и качественные рестораны, а значит они ходят в мои рестораны и не бывает такого, чтобы хотя бы один из них пустовал.

— Здорово…Я бы тоже хотела себе свой ресторан.

— У тебя их будет великое множество. Я обещаю.

— Ну уж нет, я хочу быть независимой и не сидеть ни у кого на шее.

— Это мы еще посмотрим, — Максим усмехнулся.

Что он хотел этим сказать?

— Как там дела у Риты? Она добралась с института?

— У нее все плохо, — Макс вопросительно взглянул на меня. — У нее украли сумку со всеми ее деньгами, она сама не своя…Мы немного поссорились, но быстро помирились и решили, что в этом месяце она не просит денег у папы, а мы ей помогаем.

— Вы хорошие подруги, я рад, что у тебя есть они… — он сказал это с каким-то скрытым лицемерием, но скорее всего у него лишь получилась такая интонация.

— Спасибо, я тоже очень рада, что они есть в моей жизни. Надеюсь мы больше никогда не будем ссориться…

— Вы очень быстро миритесь, поэтому мелкие разлады не должны тебя пугать.

— Наверное ты прав.

Мы уже подъезжали к ресторану и Максим начал искать место где бы можно было припарковаться. Найдя такое, он аккуратно заехал между двумя машинами и выключил мотор. Я взяла свою сумку и открыла дверь.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, — нежно произнес Максим и поцеловал меня.

— Спасибо, — я ответила ему на поцелуй и затем мы вошли в ресторан.

Изнутри он казался еще великолепнее и грациознее чем снаружи. Синяя с золотым отделка придавала ему королевский вид и мне показалось, что где-то я уже видела такое место. Справа от нас оказалась сцена, ее не было видно с улицы. Она была небольших размеров, но моей фантазии не было пределов. Мне казалось, будто бы она предназначена для самых знаменитых людей всего мира, настолько она вписывалась в этот изящный и богатый интерьер.

— Тебе тут нравится? — Спросил Максим.

— Да, очень нравится.

— Проходи, — Максим подвел меня к столику, скорее всего давно уже забранированному и отодвинул для меня стул. — Присаживайся.

Я сделала, как он сказал, затем он сел напротив меня и официант, весьма вежливый и приветливый, поднес нам наше меню.

— Что ты будешь есть? — Поинтересовался Макс.

— Я бы не отказалась от салата фиеста, морковного сока и на десерт пироженого с черной смародиной и клубникой.

— Да и еще принесите пожалуйста теплые роллы с черной икрой и пиццу, — добавил Максим. — Это здесь замечательно готовят.

Я улыбнулась и кивнула головой в знак согласия. На сцене мелькнула какая-то фигура, я повернула голову. Это была женщина лет тридцати, а с ней трое парней, которые устанавливали на сцене музыкальную аппаратуру.

— Здесь не всегда живая музыка? — Поинтересовалась я.

— Вообще всегда, но были неполадки и им пришлось на время отложить свое выступление, — разъяснил мне Максим.

— Что мы будем делать после ужина?

— Я отвезу тебя домой, уложу в постельку, укутаю одеялом и ты уснешь, — Максим смотрел на меня так, будто перед ним сейчас сидит пятидетняя девочка, о которой надо заботиться и не спускать глаз.

— Я серьезно спрашиваю, — я состроила обидчивую гримасу.

— А если серьезно, то я тебе ничего не скажу, сама потом увидишь.

— Ты приготовил для меня сюрприз?

— Да. Кажется, я тебе уже говорил об этом.

— Я помню.

На сцене заиграла музыка, и зазвучал великолепный голос женщины. Она исполняла медленную песню на французском языке. Как восхитительно она пела, мурашки шли по коже, и казалось, что от ее звонкого и чистого голоса блекнет вся красота этого зала, на ее фоне меркнет все, начиная от людей, сидящих в этом зале и до изящной люстры, которая весела неподалеку от нас. Ее огни, словно бесприкословно гасли, как только слышали пение этой женщины и лишь одно осталось непокалебимым, таким же ярким и безупречно красивым-это Максим.

Он заметил, что я не отвожу глаз от женщины на сцене и тоже развернулся, чтобы посмотреть. Однако ее взрывной голос не затмил все великолепие Максима, а наоборот с каждой нотой, с каждым новым словом, которое она пела еще выразительнее, красочнее и ярче чем прежнее, Максим становился еще лучше, еще прекраснее. Его несравненный облик словно бежал вперед, не давая пению захватить и уничтожить себя. Его красота нарастала с арифметической прогрессией, как только усиливалась музыка.

И вот наконец песня достигает взрывного характера, голос певицы, как голос божественного ангела возвышается до самых небес. В этот момент я смотрю на Максима и вижу, как его прекрасный облик становится еще лучше и кажется, что уже больше некуда лететь, некуда подниматься. Его красота достигает пределов вершины и теперь даже чарующий голос певицы угасает на его фоне.

Максим завороженно наблюдал за исполнением и время от времени переводил свой взгляд на меня, а я уже не могла оторваться от него. Песня поселилась в моей душе и звучала теперь не на сцене, а где-то глубоко внутри, пребывая в гармонии с красотой Максима. Эти два божества сливались во едино: чистый голос, несущий в себе бурю эмоций и Максим в своем великолепии.

Музыка снова угасала, становилась тише и мягче, после взрывной вспышки