Главное управление - Андрей Алексеевич Молчанов

сам позвонил в прокуратуру, предложив ответственному лицу повторную поездку за город.

– Да ну вас к бесу! – прозвучал раздраженный ответ. – Приезжайте, берите санкцию – и удач! Нам вчерашнего цирка хватит!

Возражать собеседнику я не стал.

При повторной рекогносцировке местности в селении действительно отыскался дом-близнец с аналогичным забором, беленькими наличниками на окнах и стоящей во дворе старенькой машинкой зеленого цвета.

Решение командира спецназа, вдохновленного полным соответствием установочных деталей, отличала безоговорочная воинская прямота:

– Берем хату внезапно и в лоб!

Получив данную директиву, спецназовцы, удрученные прошлой неудачей, выворотив одним ударом входную дверь, сноровисто ворвались в жилище.

Следом за ними в дом шагнули Боря, Акимов и я.

От увиденной картины в наших глазах качнулись и поплыли в разные стороны пол, потолок и стены, сложенные из гладенько отесанных, проложенных сухим стародавним мхом бревен.

По комнате металась, истошно и жалобно блея, испуганная коза, до сей поры обретавшаяся в клети, установленной в сенях. Дверь клети валялась на полу, являя собой результат то ли активных действий спецназа, то ли заполошного испуга животного.

На кровати, застеленной цветастым лоскутным одеялом, причитала одетая в ночную рубашку бабка с обернутой вокруг головы толстой шерстяной шалью.

– Что деется-то, что деется! – твердила бабка навзрыд, как заклинание. – Ой, умираю, ой, запужали, соколики!

– Одна живешь, бабушка? – участливо спросил Борис.

– Ой, что деется-то, что деется!

– Спроси ее, правительственных советников здесь не мелькало? – угрюмо посоветовал я Борису.

– В подвале картофель, – деловито доложил командир спецназа сыщикам. – Больше никого.

– Ой, что деется-то, что деется!

Я взглянул на сорванную с петель дверь. Полез в бумажник. Достал пару купюр. Кашлянув стесненно, произнес:

– Вот, бабушка, дверь починишь…

– Кто ж мне ее за эти твои бумажки чинить-то будет! – плаксиво возразила старая женщина, обретая некоторую ясность мышления, продиктованную, вероятно, естественной крестьянской меркантильностью. – Ой, что дее…

– А сколько надо? – буркнул Борис.

– Хотя бы еще столько, соколики… Кто вы будете-то?..

– Это… Уголовный розыск Московской области… – нашелся командир спецназа. – Сейчас скинемся, бабуля, ошибочка у нас вышла…

– Вам ведь к соседу надо! – плачущим голосом проговорила хозяйка, поднимаясь с кровати. – К Ваське!..

– А что он?.. – насторожился я.

– Я ж на него заявление писала!..

– Какое еще заявление?

– Половину поленницы у меня спер, пьяница!

– А-а… – протянул Акимов. – А чья машина-то у тебя во дворе, бабушка?

– Петьки-кузнеца. У него двор малый, не протиснешься…

Отдав старухе деньги за починку двери и кое-как приладив отодранный запор козлиной клети, мы покатили, теряясь в догадках и матерясь, обратно в Москву.

Я уже укладывался спать, когда раздалась поздняя телефонная трель.

Звонил один из знакомых офицеров министерства, кого я по-приятельски просил разведать о надежности и компетентности неведомого генеральского источника.

– Да там никакой не источник, – пояснил небрежно приятель. – Там ситуация другая. Ему, в общем, экстрасенс какой-то гадает, генералу…

– Чего?! – невольно округлились у меня глаза.

– Ну, я не знаю, какая у вас там проблема, но концепция была следующей: колдун этот всякие места, что ли, определяет… Ну, а тебе и спустили команду: проверьте… Вдруг чего и в самом деле…

Я припомнил тяготение Филинова к метафизике и околачивающихся благодаря этой его слабости в нашей конторе экстрасенсов и астрологов. В министерстве у шефа, как я уяснил, также имелись единомышленники.

– Ну, подумаешь, пускай ребята проверят… Все же возможно… – поддакнул я снисходительно.

– Ну да…

– Действительно, все возможно, стал же он заместителем министра… – заключил я вслед.

А спустя неделю весь наш сыск пошел под откос, в забвение.

– Новости слышал? – ворвался ко мне в кабинет Акимов. – Все, прилетел советничек в Москву. Вопрос решен. Решетовым и Сосновским. По старой схеме. На бюджетной основе. С теневыми долями.

Я хмуро кивнул. Мне уже звонил Олейников, сообщив, что в ауле, где томился пленник, вчера зарезали несколько быков, идет пир горой, и пачки долларов разносят по саклям.

И как прикончить эту кавказскую вольницу? Да никак ее не прикончишь. Потому и при коммунистических Советах проблема Кавказа и Средней Азии решалась не идеологией и оружием, а практикой власти. Практикой гибкой и лицемерной, ибо местная система управления виноградных республик очевидно отличалась в своих принципах от нордических и славянских институтов правления. Будь то Рига, Москва или Вологда, чиновник взятки опасался, а вот номенклатурные привилегии использовал на всю катушку. А Юг и Восток государства Российского извечно хранил традиции выкупа должности, поступка и чужой жизни. И традиции эти соответствовали основам администрирования Страны Советов, как лозе – теплый грунт, верблюдам – оазис, овечке – горный лужок. Мзда снизу шла наверх, оплаченные должности волевым решением не отбирались, статусы эмиров, шейхов и визирей претерпели лишь внешние изменения, но никак не внутренние, и какая в принципе разница, именуешься ты султаном или первым секретарем партии?

И недаром любимой и искренней присказкой ответственных должностных лиц в ту пору была: «Клянусь Аллахом и партией Ленина!»

А кем был в то время исламский экстремист, проповедник противления старшему российскому брату? Был он кровным врагом первого коммунистического секретаря-султана! И всех его приближенных! А потому надлежало султану именовать его, согласно правилам игры, врагом народа и светлого будущего! Собственно, для султана – уже состоявшегося…

Сообщил Олейников и иную новость. Подрыв машины Волоколамского, готовящийся едва ли не неделю, с треском провалился. Провод, вмонтированный в полотно трассы, перебили своим давлением колеса автомобильного потока, но о неудавшемся покушении олигарх каким-то образом пронюхал и от греха подальше сбежал в Европу, решив до поры отсидеться в относительно безопасной нише. Скрылся в неизвестных далях и Леня Плащ, опасаясь мести со стороны бывшего партнера и глубоко разочаровавшись в могуществе госбезопасности. Оправданий в технической осечке он не принял, уверовав, что его попросту подставили, ибо как информация о покушении попала к врагу?

Да как? Все у нас покупается и продается, вот как.

Домой я вернулся в настроении мрачном и угнетенном, с единственной мыслью, настырно бившейся в сознании: «И почему Бог определил мне участь жить именно в этой расхристанной стране?»

За ужином Ольга, усевшись напротив и лукаво щуря свои прекрасные, чистые, как вода колодезная, глаза, вдруг сказала:

– Час сегодня говорила с твоей мамой, она звонила…

– И чего? – насторожился я.

– Мы решили, что я должна ехать рожать в Америку, – прозвучал ответ.

Я поперхнулся куском антрекота.

– И… какие соображения подвигли? – молвил угрюмо. – Ты же так любишь Россию… Ее леса, поля, фольклор, культурное наследие предков… А?

– Я хотела бы свободы и безопасности для своего ребенка, – ответила она будничным тоном. – Ему не нужны будут визы для поездок в приличные страны, он будет обеспечен социальной защитой как