МЕДЛЕННЫЕ ЧЕЛЮСТИ ДЕМОКРАТИИ - Максим Кантор

Этот же пункт является и самым неуязвимым. Отвергая Маркса в качестве учителя жизни, отрицая необходимость переделывания мира, надо либо признать благость этой юдоли слез (сделать так не позволяет стыд), либо ссылаться на медленный эволюционный процесс, питаемый кропотливыми усилиями. В этом случае с каждого спросится: что же сделал персонально ты, чтобы мир развивался в направлении добра? Данный вопрос носит несомненно религиозный характер, следовательно, существует в рамках учения.

Здесь, разумеется, всякий волен заявить, что следует христианству в его катакомбном неоскверненном варианте — а не коммунистической провокации. Но в этом и состоит пафос реформаторства, чтобы вернуть религии первоначальную живость.

4. Наука

Существует оплеванная интеллигентными людьми дисциплина — научный коммунизм. Данная дисциплина тщилась показать, что отъем у богачей частной собственности на орудия и средства производства есть объективный исторический процесс. Эта дисциплина утверждает, что приход коммунизма неизбежен, поскольку это высшая социальная формация, и ответственные люди всех времен уже заранее в нее включились, были коммунистами до возникновения коммунизма. То есть человечество постепенно делается моральнее — и это происходит строго по науке.

Как и всякая научная дисциплина, данная система аргументов со временем стала нуждаться в уточнении. Так, Маркс использовал в своих построениях гегелевскую схему развития истории, относясь к последней доверчиво — как к данным географии. Но и география допускает ошибки. Например, Гегель полагал, что Китай выпал из истории, оттуда навсегда ушел мировой дух, а Пруссия является местом, где мировой дух пришел к гармонии. Маркс использовал умозрение Гегеля не как философское рассуждение, но как научный факт: по всему выходило, что дух истории, познавший себя в Европе, должен совершить усилие и перелиться в новую ипостась — в дух коммунизма. Однако не случилось ни по Гегелю, ни по Марксу. Европа в двадцатом веке пришла в негодность, Восток, которому полагалось сидеть смирно, зашевелился, а Китай проснулся и стал могуч. Тот факт, что научный коммунизм и марксизм как историческая наука были европоцентричны — а применялись глобально, лишил данную дисциплину критериев научной. То, что научный коммунизм опирался на экономический анализ, сделанный поспешно, учению не помогло. Предполагалось, что прибавочная стоимость может конвертироваться в свободу. Однако то, что сама свобода может стать меновым эквивалентом на свободном же рынке — это не учитывалось.

Критикуя научный коммунизм, уместно вспомнить, что убедительной теории научного капитализма не существует также. Из рыночной экономики выводят социальную мораль, как правило, фальшивую. Если теория научного коммунизма подкрепляет этический императив недостоверными цифрами, то теория научного капитализма (см. Хайека) снабжает убедительные цифры весьма убогой моральной мотивацией. Капиталисту недостаточно быть самым богатым, он хочет также быть самым нравственным. До тех пор пока потребность казаться хорошим у богача существует, шансы научного коммунизма не исчерпаны.

5. Оружие

Коммунизм можно определять от противного — отталкиваясь от того, чему коммунизм (после того, как был опубликован Манифест, и коммунизм стал учением) противостоял. Противостоял он как капитализму, так и разным формам расового угнетения: колониализму, фашизму, национализму. Например, герой Хемингуэя на вопрос «ты коммунист?» отвечает «нет, я антифашист». Это рассуждение оправдывает военный характер коммунизма — победить зло можно только оружием. Впрочем, существует не менее распространенная теория о том, что фашизм и коммунизм — являются однородным продуктом (см. историка Нольте или советского перебежчика Суворова). И там и здесь частное приносилось в жертву государству. То, что одна казарма воевала с другой казармой — в рамках данной логики закономерно: грызлись волки, определяли сильнейшего.

Коммунизмом (или некоей его модификацией) в двадцатом веке вооружаются национально-освободительные движения — от команданте Маркоса и «красных бригад» до Кастро и Чавеса, им пользуются как оружием в борьбе против колониалистов, его используют в риторике антиглобализма и антиамериканизма. Поскольку вооружаются коммунизмом, изготовленным кустарно, происходит ряд пропагандистских сбоев. Так появляются сочетания национализма и интернационализма, сапоги всмятку. Так возник идиотский термин «красно-коричневые», идеология так называемых национал- большевиков, программа сербских националистов-сепаратистов-социалистов, и т. п. Все эти движения используют коммунистическую терминологию точно дедовское ружье, найденное в чулане: оружие еще стреляет, но непонятно куда.

Неудобство применения заключается и в том, что неясно, что делать с коммунизмом после победы над врагом (если победа случится). Как инструмент в деле защиты справедливости — использовать можно, а строить при его помощи — трудно. Если рассматривать исторический процесс как вертикаль, а коммунистическую антиисторическую нирвану как горизонталь, то встретиться они могут только в одной точке — в борьбе. Едва точка борьбы пройдена, пользоваться коммунизмом для исторического строительства затруднительно. Если бы случилось возродить социалистическую Россию с коммунистическими амбициями — то непонятно, что стало бы мотором развития такой страны: национальное или интернациональное начало.

6. Варварство

Коммунизм можно рассматривать как неизбежную стадию развития социальных отношений. От «научного коммунизма» такой подход отличается тем, что не признает за коммунизмом непременного блага. Совсем не обязательно, чтоб коммунизм оказался лучше капитализма, который он может заменить. Он хуже. Он нависает над миром как угроза, вызванная столкновением культур и цивилизаций (см. Хантингтона и т. п.). Прогресс объективно вызывает к жизни не только тех, кто хочет строить, но и приводит в движение орды разрушителей. Укрупняя масштаб дел, мы выкликаем из небытия беду — цивилизованный мир наводняют люди, не поддающиеся цивилизации. В этом месте уравнения приводят данные миграционного процесса. Европа действительно стала цветной, цветным подавай равенство. Равенство может быть отрегулировано демократическим устройством, и цветным достанутся кварталы на окраине и право на пособия, но может случиться, что цветные захотят коммунистического равенства. Следует постараться избежать этой опасности, как старается человек не заболеть воспалением легких, хотя на ветру легко простудиться. Такой подход рассматривает коммунизм как примитивную организацию, к которой тяготеет человечество (кстати, практика анархистов это положение хорошо иллюстрирует, хотя и совершенно с другим отношением). То есть примитивные организмы, теряя структурообразующее начало, слипаются в социальную квашню, которая и есть коммунизм. Если идти вперед и не заботиться о последствиях, не исключено, что это с нами случится. Дихотомическое понимание истории как соревнования цивилизации и варварства — такому подходу к проблеме способствует.

7. Культурный феномен

Коммунизм можно рассматривать, как организацию социума, присущую определенным культурам, а другим культурам ненужную. Натурфилософия Спенсера, труды биолога Лоренса говорят о том, что слабым свойственно искать общего равнодействующего закона. Существует печально известный социал-дарвинизм, который никто не отменял, но напротив, наука его постоянно подтверждает, то там, то сям. Некоторым расам — коммунизм показан, они иначе не умеют, соревноваться не обучены, а уравниловки жаждут. Общества объективно делятся на инициативные и инертные, этносы располагают то к созиданию, то к подчинению. Такой подход предполагает многоукладность мировой социальной системы (если угодно, по Полибию), и агрессивным, сильным, умным будет дан один вектор развития, а слабым и сентиментальным — другой. Никто ведь не сказал, что коммунизм следует применять везде. Он может быть использован в Африке, например, для локальных сельскохозяйственных целей, но не годится для крупного финансового планирования. Этот подход к проблеме — своего рода научный коммунизм наоборот. Тоже по науке — но нравственное начало лимитировано биологическими свойствами. Ну, не может негр играть в шахматы, а русский охотно становиться под плеть — он так только и будет работать. Вероятно, в рамках этого подхода можно рассматривать ту теорию, согласно которой российская общинная культура предрасположена к колхозам. В рамках этого же подхода существует распространенная среди демократической интеллигенции легенда о европейском будущем России. Дескать, подработаем свою культуру, сдадим экзамены на европейцев, войдем в сонм просвещенных народов, и нам выделят премиальный капитализм. А если будем азиатскими троечниками — ничего кроме коммунизма нам и не светит.