Артур Артузов - Теодор Гладков

Второй вариант замысла также стоит свеч. Если полковник не воспримет того, в чем мы попытаемся его убедить, надо создать такую обстановку, чтобы дискредитировать Энгельгардта перед руководством РОВС в Париже или непосредственным его начальником генералом фон Лампе в Берлине.

Читателю может показаться странным, что Артузов с его огромным опытом и непререкаемым авторитетом контрразведчика считал необходимым посвящать Менжинского даже в незначительные вроде бы детали разрабатываемых им операций.

Но Артур Христианович хорошо помнил слова Дзержинского, сказанные им по какому–то поводу на совещании узкого круга сотрудников в отсутствие Менжинского: «Должен вам сказать, товарищи, что за время своей работы в ВЧК– ОГПУ я не встречал более сильного оперативного работника, нежели Вячеслав Рудольфович. Он с первой сводки или заявления, поступившего к нему в руки, может сказать, есть ли тут действительно что–либо серьезное или нам не стоит заниматься этим делом».

Так что для Артузова даже легкий кивок в знак одобрения со стороны председателя ОГПУ дорогого стоил.

…Возвратившись от Менжинского, Артур Христианович серьезно задумался над его последней фразой. Кого послать в Эстонию?

За долгие годы работы Артузов встречался не с одним десятком чекистов – то были очень разные люди, разного социального происхождения, профессий, образовательного ценза, разных способностей и талантов. Теперь в распоряжении центрального аппарата оставались лишь самые опытные. Артузов, не жалея сил, оттачивал у подчиненных качества, необходимые для трудной борьбы. Кто–то однажды сравнил его труд с трудом восточного шлифовальщика лаковых миниатюр. Сперва тот обрабатывает поверхность изделия крупным камнем, затем угольной пылью и, наконец, золой рисовой соломки. Получается вещь на загляденье. Под артузовской «шлифовкой» имелись в виду, конечно, не достижение гладкости за счет стирания индивидуальных особенностей, выработка в сотруднике покладистости. Артузов и сам не принадлежал к числу покладистых (равно как и излишне и не по делу конфликтных), не любил таковых вообще, тем более – среди подчиненных. В равной степени не жаловал он и необоснованную строптивость. Его «обработка», наоборот, выявляла самые сильные стороны чекиста, обогащала его личность, оттачивала мастерство до степени высшего совершенства. После «шлифовки» Артузова оперативному работнику смело можно было поручать самые сложные задания, включающие и проявление личной инициативы, умение принимать ответственные решения во внезапно изменившейся (как правило, всегда к худшему) обстановке.

Артузов переворошил десятки личных дел, выслушал многие предложения. Круг кандидатов сузился. Наконец выбор Артура Христиановича был сделан. Правда, пока заочно. И вот наконец секретарь докладывает, что сотрудник, предварительно намеченный для командировки в Таллин, прибыл в Москву и находится в приемной. Дмитрий Георгиевич Федичкин.

Биография незаурядная. В свое время семья Федичкиных в поисках лучшей доли из подмосковной нищей деревни переселилась на Дальний Восток. Здесь молодой крестьянский парень прошел суровую школу революционной борьбы. Был комиссаром партизанской роты и артиллерийской батареи, разведчиком партийного подполья и партизанского штаба. Однажды ему поручили доставить партизанам через зону, занятую японскими войсками, десять тысяч рублей золотыми монетами царской чеканки. Трудное и опасное задание он выполнил блестяще.

В середине 20–х годов Федичкин – заместитель начальника особого отдела 9–й кавалерийской бригады, дислоцированной на дальневосточной границе. Для нашего военного командования в тех условиях крайне важно было провести топографическую съемку Малого Хинганского перевала в Маньчжурии, имевшего стратегическое значение. Под видом представителя Дальзолота Федичкин установил контакт с китайским банкиром и золотопромышленником и… заключил с ним договор на разведку золотоносных песков в районе Хингана. Он же возглавил «поисковую партию». В результате командование Красной армии получило данные о перевале через Малый Хинган, которые через много лет сыграли важную роль при разгроме японских войск на заключительном этапе Второй мировой войны.

В 1929 году, когда китайские милитаристы устраивали провокацию за провокацией на КВЖД{68}, Федичкин вновь был направлен в Маньчжурию. В роли «ревизора» железной дороги он добывает важную информацию о происках белой эмиграции, замыслах местных милитаристов и их японских хозяев. Федичкин создал на КВЖД сеть доверенных лиц, проник в белогвардейские организации и сколоченный японцами Русский фашистский союз. Через Федичкина чекисты знали о переброске в СССР японских и белогвардейских шпионов.

Об этой встрече с руководителем отдела Дмитрий Георгиевич позднее вспоминал:

«Как только я переступил порог, из–за стола навстречу мне поднялся плотный коренастый человек чуть выше среднего роста, с черными усиками, бородкой клинышком и с такой же черной густой шевелюрой. Приветливо улыбнувшись, он протянул мне руку:

– Давайте знакомиться, товарищ Федичкин. Кое–что я о вас знаю, но надеюсь узнать еще больше. Разговор у нас будет долгим, так что садитесь, пожалуйста. – Он сел за свой рабочий стол, подождал, пока я сяду напротив, и вдруг спросил: – Как вы себя чувствуете? Как отдохнули? Помог вам кумыс в Боровом?

По приезде в Москву я прошел врачебную комиссию, и меня направили подлечиться в Казахстан на знаменитый курорт Боровое. Еще в канун февраля 1917 года, когда в нашем поселке Раздольное в Приморье казаки усмиряли выздоравливающих солдат, отказавшихся возвращаться на русско–германский фронт, я был ранен в грудь шальной пулей. Эта рана временами давала о себе знать.

– Чувствую себя здоровым, Артур Христианович, – ответил я, не зная, что сказать дальше, выпалил, как говорится, на одном дыхании: – Готов выполнить любое задание.

– Ой–ой, как официально, – опять улыбнулся Артузов. – Давайте попроще. От этого дело не пострадает.

Он полистал какую–то папку, лежащую перед ним на столе – возможно, это было мое личное дело, – и сказал:

– Вы побывали в Маньчжурии трижды, и последний раз не совсем удачно. Да, не повезло вам тогда в Поднебесной империи. Чего–то вы и ваши руководители не рассчитали – ехать вам туда не следовало, вас противники знали как чекиста, вот и получилось нехорошо. Впрочем, и в нашем деле случаются ошибки, неожиданности. Заранее не всегда все предусмотришь. Говорят, не опасно совершить ошибку, опасно совершить ту же ошибку второй раз. Неудача делает решительного и твердого еще более решительным и твердым. Ничто так не ослабляет нашего брата, как постоянные успехи и удачи. Это урок на будущее.