1356 - Бернард Корнуэлл

Это первое столкновение было очень важно. Укороченные копья сбивали обороняющихся с ног, топоры и палицы крушили броню, французы орали на пределе лёгких, наступая и продавливая боевые порядки англичан.

И английская линия прогнулась назад.

Качнулась назад под натиском плотной доспешной массы воинов, алчущих вражеской крови. Качнулась и прогнулась, но не прорвалась. Лезвия всаживались в щиты, топоры и палицы дробили черепа и кости. Кровь и мозги разлетались в стороны сквозь искорёженный металл. Убитых и раненых топтали их напирающие сзади товарищи. Напор французов чуть ослабел, но сделал своё дело: от пролома в изгороди англичан оттеснили назад, и бойцы баталии дофина, вливаясь через прореху, растекались, наступая всё более широким фронтом.

Англичане с гасконцами пятились, хотя и медленнее. Их передние ряды были перемолоты в первые секунды, но строй они сохранили в целости. Командиры с высоты сёдел ревели подчинённым одно и то же. Держать строй. Сомкнуться. Французы же стремились к обратному. Разорвать сплошную линию англичан на короткие отрезки, которые можно окружить и перебить по отдельности. Рыча оскорбления и проклятья, люди рубили секирами, кололи копьями, били булавами. Щиты разбивались в щепы, но линия держалась. Опасно выгибалась назад по мере того, как в прореху изгороди вступали новые и новые ряды французов, но держалась. Англичане и гасконцы дрались с отчаянием загнанных в угол и с уверенностью спаянных многомесячным походом бойцов, понимающих, что им не на кого положиться, кроме товарищей, и нечего ждать в случае поражения, кроме смерти. В случае, если линия будет прорвана.

— Добро пожаловать на мясницкий двор Вельзевула, сир, — кисло сказал принцу Уэльскому сэр Реджинальд Кобхэм.

Как и остальные военачальники, они наблюдали за схваткой с коней, находясь позади шеренг бойцов. Сэр Реджинальд ожидал, что французы будут атаковать, как обычно, в конном строю, и их пешее наступление стало для него сюрпризом. Не самым приятным, надо сказать.

— Учатся, сукины дети, — со вздохом добавил сэр Реджинальд.

Был миг, когда он решил, что французам вот-вот удастся задуманное, но англо-гасконская линия устояла, и сэр Реджинальд перевёл дух, а затем дерущиеся перемешались, и разобрать, где кто, стало невозможно.

Задние ряды обеих армий напирали, и там, где оба войска сходились в сече, пространства не хватало на добрый замах. Удар — и короткое мгновение на то, чтобы развернуться к следующему врагу, одновременно восстанавливая дыхание. Обуревавшие воинов в начале драки азарт и гнев схлынули, уступив место холодной злости. Но сквозь дыру в изгороди появлялись и появлялись французы. Плохо, стиснул зубы Кобхэм. Англичане с гасконцами выдохнутся быстрее — жажда и голод последних дней неминуемо скажутся.

— А ведь неплохо всё идёт, сэр Реджинальд? — ухмыльнулся принц.

— Могло быть и лучше, сир.

— Это мальчишка-дофин? — принц приметил в свалке золотую корону на полированном бацинете (по стягу, развёрнутому над первой французской баталией, он понял, какая из особ королевской крови ею командует).

— Дофин, определённо, — присмотрелся сэр Реджинальд. — Или его подменыш.

— Какая разница? — качнул головой принц. — Простая вежливость диктует мне лично засвидетельствовать ему своё почтение.

Улыбаясь, Эдуард перебросил ногу через высокую седельную луку, мягко соскочил на землю и повернулся к оруженосцу:

— Щит и, пожалуй, топор.

— Сир! — воскликнул сэр Реджинальд и осёкся.

Дьявол катнул кости, принц делал то, что должен, и переубеждать его — даром тратить время.

— Вы что-то сказали, сэр Реджинальд?

— Поперхнулся, сир.

— Вот и правильно, сэр Реджинальд. Вот и правильно, — проницательно покосился на него Эдуард.

Опустив забрало, принц ввинтился в плотные ряды латников. Отборные рыцари, долгом которых было защищать наследника престола, последовали за ним.

Его яркий жюпон с двумя четвертями лилий, кощунственно смотрящихся на англичанине для французского взора, не мог остаться незамеченным. Враги взвыли и навалились сильнее.

15

Томас достиг вершины как раз тогда, когда волна французов, прорвавшись за живую изгородь, раздалась в стороны. Те, кому ворваться внутрь не удалось, в нетерпении секли густые заросли ежевики, прорубая в ней путь к врагу. Справа от Томаса кто-то заходился в крике:

— Лучники, чёрт! Лучники, сюда!

Томас соскользнул со спины коня. Его эллекины примкнули к стрелкам на правом крыле, куда французы ещё не добрались. Томас побежал на зов. Ага. Два арбалетчика с павезьерами пробились сквозь колючую путаницу ежевичных ветвей и спокойно отстреливали латников Уорвика. Томас умостил конец лука на выступающем из земли корне и левой рукой согнул тисовую жердину, накидывая правой рукой петлю тетивы на роговую оконечность. Большинству людей подобная операция была бы не под силу, но Томас проделал её машинально, затем достал стрелу с треугольным наконечником и пошёл вперёд, раздвигая плечом латников. Остановился шагах в тридцати от арбалетчиков, скрывшихся за павезами. Вероятно, сейчас они крутили рукояти воротов, натягивая тетивы.

— Я здесь, — раздалось слева.

Томас повернул голову. Рядом стоял Роджер, лучник из Норфолка по кличке Рябой.

— Твой левый, — коротко бросил ему Томас, натягивая лук.

Правая павеза ушла в сторону, открывая замершего на одном колене арбалетчика. Стрелок выцелил кого-то из латников, но спустить курок не успел. Стрела Томаса угодила ему в физиономию, швырнув на спину. Палец рефлекторно нажал курок, и болт взмыл в небеса. Второго арбалетчика свалил Рябой. Едва эллекины разделались с улепётывавшими павезьерами, один из латников Уорвика взревел восторженно:

— Я люблю тебя, лучник!

— Так женись, — пробасил Рябой, вызвав взрыв хохота.

И тут стало не до смеха, потому что французы, нажимавшие вдоль изгороди, добрались сюда.

— Дави их обратно, ребята! Обратно дави! — ярился герцог Уорвик.

Из крупа его дестриера торчал обломанный арбалетный болт.

Томас протолкался в тыл линии латников и побежал влево, командуя своим:

— Ближе к изгороди!

Лучники остались без целей, ибо врагов закрывали свои латники. Кин тем временем собрал лошадей эллекинов на краю леска и привязал к нижним сучьям дубов.

— Сэм! — позвал Томас, — Присмотри за краем изгороди! Увидишь, что ублюдки надумали нас обойти оттуда, дай знать!

Обойти с того края изгородь французам будет трудно, склон там был круче, но бережёного Бог бережёт.