Если бы я знал - Рейн Уайт

Черт. Они не видятся, не переписываются, так

почему ему, Джою, до сих пор не плевать на Ника? Вот ни

капельки. Стоило увидеть ― и снова с головой затопило

дурацкими эмоциями.

― В моём дворе в минус двадцать? ― натянуто

усмехнулся он. ― Идеальное время для прогулок? А чего

сидишь?

― Отдыхаю, ― Ники окончательно нахохлился, напоминая воробья-переростка.

― А-а-а, окей, то есть ты не ко мне пришёл?

Ник мотнул головой. Вот этот жест получился настолько

уверенным, что Джой даже хотел поверить, но… фак, ну не

гуляют зимой вот так. И здесь!

― И не замёрз? ― продолжил расспрашивать он, не

скрывая ехидства.

Ему сейчас было не до шуток. Раз ― Джой чертовски, просто бесконечно хотел спать, потому что в прошлую ночь сна

почти не выдалось. Не из-за работы, сам виноват, но факт

оставался фактом. Два ― сейчас сон отодвинулся на второй

план, вытесненный вспышкой дикого волнения. Что бы ни

случилось, Ник оставался его помешательством. Трёх с

половиной месяцев «не-дружбы» было мало, чтобы выкинуть

его из головы. Бесконечно мало! Это безумие хоть и

притупилось немного, но точно не лечилось. Джою даже

снились сны о Никите. Иногда это было что-то обычное: как они

сидят на крыше, лопают бургеры или пиццу и рассказывают

друг другу, как прошёл день. Обычная беседа, из которой не

хочется выныривать, а утром на душе ублюдочно хорошо…

первые минут пять, пока не осознаешь, что всё случившееся

нереально. А порой сны приходили настолько горячие, что от

одного воспоминания можно кончить.

Но ни один сон не включал смерть Ники от

переохлаждения. А тот, к слову, покивал, будто подтверждая:

«Да, я ни капельки не замерз». Как в долбаном анекдоте про

Морозко: «Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, синяя?»

Никита был абсолютно точно синеньким. Бледным и

измученным.

― Значит, я могу уходить, да?

Ник снова кивнул. Джой стиснул зубы и демонстративно

развернулся на пятках. Хорошо. Хорошо! Ладно! Какое дело

Джою до этого упрямого барана? Решил подохнуть у него во

дворе? Да пусть дерзает! А он… он даже на похоронах Ники не

заплачет. Вот ни слезинки не будет, потому что с детства учился

не реветь. Зачем вообще расстраиваться из-за чужого человека, с

которым раза три поцеловались в реале? И раз двадцать во

снах…

Бля-я-ять!

― Ник, твою мать, поднимай свою блядскую задницу с

лавки и марш за мной! ― рявкнул Джой, не пройдя и десятка

метров.

Резко развернулся и упрямо потопал обратно. Нет, ну

честное слово, не может он так. И рыдать будет, если Никита

окочурится, не просто рыдать, а как малявка над уроненным

мороженым, которое купили первый раз за лето. И нет, ему не

стыдно! А если Ники не подчинится, то точно греться заставит

интимнейшим на свете образом. Массаж, чтоб его, сделает. Или

минет. Или…

― Встал! ― рыкнул Джой, оказываясь рядом и дёргая

Никиту за плечо. Забавно, но тот ― видимо, испугавшись

возможной расправы, ― покорно поднялся. ― Мы идём ко мне.

Греться. И ты расскажешь, что, чёрт побери, стряслось, ясно?

Он не стоял на месте, выговаривая это. Раз Ники встал, то

и оставаться на улице больше причин не было, так что Джой

нахально тащил его в сторону подъезда. Одной рукой он

стискивал заледеневшие пальцы Ники, а другой рылся по

карманам в поисках ключа. Ответ раздался, когда ключ наконец-то был найден, дверь подъезда открыта, а Ник оказался вдали от

ветра и снега.

― Ясно, ― выдохнул он, всё так же отводя взгляд.

Джой медленно повернулся к нему. Сглотнул внезапный

комок в горле, кивнул и устремился вверх по лестнице, так и не

отпуская руки Никиты. Лифт опять не работал.

***

Джой не стал ждать, пока Ники очнётся и снова начнёт

возражать. Он, конечно, по природе своей заботой не страдал, зато командовать умел. Всегда умел. Без этого ведущему

мероприятий в бизнесе не жить.

― Раздевайся. Тебе согреться нужно, чтобы завтра с

воспалением лёгких не слечь, а в промокшем пальто это

нереально, ― заявил