Король русалочьего моря - T. K. Лоурелл

ты тоже намеренно, кстати? – подняла бровь Одиль. – Думал, что Альба, Мендоса и… а, верно, де Кастро об этом рассказали девочкам?

С одной стороны, это звучало, признаться, довольно-таки нелепо. С другой стороны, именно от Одили, которой её отец, насколько мог судить Ксандер, чего только не рассказывал, это звучало даже логично. А ещё венецианка умела спрашивать так, что риторические вопросы звучали вовсе не риторическими.

– Думал, – сказал он. – Толку, как видишь, не вышло. Но попробовать-то стоило!

– Стоило, – согласилась она. – Хотя стоило ли это вражды Летисии Тофаны, я тебе не скажу. Особенно учитывая, что, судя по слухам, она умеет проклинать.

Он похолодел.

– А это правда?

– Я не проверяла, как ты понимаешь.

Не дождавшись ответа, Одиль глянула на него и тихонько усмехнулась.

– Проклинать не так просто, как кажется, Ксандер Нидерландский, а скрывать это – тем более. Сам представь, что будет, если с тобой или с кем угодно ещё, случится что-то такое, что было бы заметно. Одно дело – в запале, но Летисия вовсе не дура, и немножко остынув, она быстро сообразит, что как бы ей ни хотелось тебе насолить в ответ, вылетать из школы ради этого она вряд ли готова.

– А ради незаметного, – закончил он её мысль, – и рисковать не стоит. Выходит, они меня спасли.

– От проклятия, может быть, – сказала она с сомнением. – Это ты ещё учти, что мы не знаем, в самом деле ли она это умеет, и тем более – насколько ей это удается. Вряд ли человек на год нас старше такой уж искусный малефик.

Он покосился на неё.

– Ты так говоришь, как будто точно знаешь, какие они бывают.

Она явно удивилась.

– Очевидно, да!

Ксандер нахмурился, а потом мысленно хлопнул себя по лбу. Конечно же, проклятое золото Рейна – да, пожалуй, она и в самом деле должна была в таком понимать.

– И всё же ты считаешь, что её надо опасаться.

– Из того, что она не будет тебя проклинать, не значит, что она не будет мстить, верно?

Он подумал и мотнул головой. Он вдруг почувствовал, что ужасно устал от всё более запутывающихся планов и таинственных взрослых дел, в которых он при этом непонятным образом фигурировал, и дорого бы дал, чтобы что-то стало явным.

– Иногда, – сказал он вслух, – я чувствую себя как пешка на доске.

Одиль наклонила голову набок, изучая его, как воробей – жука.

– Ну, – сказала она наконец, – пешка хотя бы королевская.

– До чего додумались? – раздался сзади голос Адриано.

Венецианец к делу сидения на крыше подошёл основательно: сейчас он еле пролезал в дверку, зато, при спешной разгрузке, при нём обнаружилось много полезного. Для начала он стащил кувшин горячего вина, пару каких-то пирогов и заодно хлеба, ещё истекавшего маслом. На плечах он нес целых два плаща, а подмышкой – ещё и плотную подушку, стащенную со скамей внизу для Одили.

– Девочкам нельзя сидеть на холодном, – пояснил он свой выбор, когда сестра укуталась в собственный плащ и опустилась на подушку, которую он устроил на гребне крыши. – Ну что, дели хлеб, Ксандер.

Несколько минут они просто молчали, жевали тёплый хлеб, запивая его вином из горлышка, и смотрели на звёзды и горы. Ксандер даже подумал, что если бы можно было так сидеть вечно, он бы не отказался.

– Надо понять, что с тем пророчеством, – наконец, вздохнув, сказал Адриано.

– Правда? – покосилась на него Одиль: для пущего обогрева хрупкого женского организма они сели по обе стороны от неё, так что шпилька, воткнутая в забористый узел у неё на затылке, чуть не угодила Ксандеру в нос. – А мне вот интересно, как на самом деле называется артефакт Иберии.

– Кровь Солнца, – ответил Ксандер машинально, как заученный урок, и тут же Одиль так же резко повернула голову к нему.

– Занятно, – сказала она. – Вот, по-твоему, он зовется «Кровь Солнца» и представляет из себя багровый камень – что даже логично, учитывая название. А судя по тому, что сказала Летисия, он зовется «Сердце земли», камень оправлен в кольцо, и он изменчивый. Тебе не кажется, что тут что-то не сходится?

– Дали, ты сколько нас подслушивала? – строго поинтересовался её брат.

– Достаточно. Тем более что вы кричали, как голодные баньши.

Ксандер был уверен в обратном, тем более что сам старался понизить голос насколько мог, но обсуждать это ему не хотелось – он, пожалуй, был даже рад, что не надо повторять рассказ дважды.

– Может быть, в оригинале… – начал тем временем Адриано.

– Не нужно обладать особым даром к языкам, чтобы не перепутать Sangre del Sol и Corazon de la Tierra, – отпарировала Одиль. У неё иберийские слова выходили мягко и певуче, но действительно, даже с учетом акцента совершенно не похоже.

– Артефакт мог и поменять имя, – сказал он.

На удивление, Одиль не стала спорить.

– Допустим.

– Камень может быть в простой оправе. Он светится, я и видел-то его мельком…

– … а ещё, – совсем тихо сказал Адриано, – помнишь, те двое сказали, что у Иберии артефакта нет?

Ещё минуту они молчали. Ксандер даже боялся дышать, словно лишний вдох мог как-то сдуть это хрупкое, как лёд на крыше, рассуждение, и оно бы разлетелось на куски, едва успев сойтись.

– Ребята, – сказал он тихо, как будто мог спугнуть. – Может быть, ваш отец и это знает?

***

Текст они сочинили там же, на башне: Адриано, сказав, что «незачем откладывать», выудил из кармана плаща потрёпанное перо и какую-то бумагу, осмотрел её, вздохнул, решительно зачеркнул что-то на одной стороне и выдал её сестре, присев перед ней, чтобы послужить чем-то типа письменного стола.

Сначала Ксандер думал, что текст должен быть витиеватый, а нужный им вопрос задан намеком, но Адриано и это решительно отмел, сказав, что им и без того загадок хватает, чтобы разгадывать ещё и ту, которой им непременно на эдакую эпистолу ответит отец. Поэтому, добавил он, письмо должно быть по делу, но с политесом – и вот тут уже процесс окончательно перешел в руки Одили. Почтительная дочь кратко поинтересовалась отцовским самочувствием, мимоходом осведомилась о погоде в Венеции и здоровье сенатора, чье имя Ксандер забыл почти сразу же, как услышал, а потом написала то, что он всегда впоследствии вспоминал каждый раз, как слышал слово «политес»:

«Отец, мне нужно знать ответ на несколько вопросов. Первый: как называется артефакт Иберии. Второй: менялось ли его имя когда-нибудь. Третий: знаешь ли ты про пророчество о том, как снять клятву Нидерландов. Тысяча поцелуев и поклон от твоих детей».

Хотя, по здравому