В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

Прошуршали иа планшетах, лежавших у всех на коленях, оперативные карты, и снова в блиндаже сгустилась сосредоточенная, напряженная тишина, изредка нарушаемая кашлем.

– Во втором эшелоне пойдет одна стрелковая дивизия. Кавалерийская дивизия будет обеспечивать развитие прорыва. Наш пятый стрелковый полк командарм оставляет в своем резерве и ставит перед ним задачу: прочно занять рубеж на левом берегу Вязьмы и сдерживать противника, который будет стремиться навязать армии бой с тыла.

Видя, что некоторые командиры не успевают сделать необходимые пометки на своих картах и в блокнотах, Веригин на минуту смолк. Дождавшись, когда взгляды всех снова скрестятся на нем, он неторопливо продолжал развивать задачу, поставленную перед дивизией командармом:

– Главные силы нашей дивизии в операции прорыва будут составлять восемьдесят второй и восемьдесят шестой стрелковые полки, два дивизиона черноморских моряков численностью восемьсот человек, семидесятый артиллерийский полк, девяносто шестой гаубичный артиллерийский полк и пятьдесят седьмой тяжелый артиллерийский дивизион. Как видите – мы еще представляем грозную силу. И тратить свою силу мы должны дорогой ценой. Исходное положение для атаки – в полутора километрах западнее села Богородицкое. Отметьте это на своих картах. Начало атаки – шестнадцать ноль-ноль. Итак… – Веригин посмотрел на часы. – Сейчас времени ровно восемь часов пятнадцать минут. Прошу всех сверить часы… Восемь часов пятнадцать минут.

Только двое из командиров коснулись головки завода часов: дивизионный инженер Пристанский и майор Нечитайло. У всех остальных часы шли минута в минуту с часами командира дивизии.

– До начала атаки остается семь часов сорок пять минут. Нам предстоит сменить восемьдесят шестой полк, стоящий на левом берегу Вязьмы, пятым стрелковым полком, который назначил в свой резерв командарм. – Веригин посмотрел в сторону начальника артиллерии подполковника Воропаева. За последние дни тот так исхудал, что на ввалившихся щеках его образовались две глубокие рытвины. – Сергей Георгиевич, до Богородицкого от наших позиций около двадцати километров. А нам нужно не только доплыть по уши в грязи вместе с тяжелыми пушками до исходного положения, но и успеть выбрать и занять выгодные огневые позиции, определить цели, по которым начнем вести огонь… Как, успеем?

Воропаев вставал медленно, словно каждое движение причиняло ему нестерпимую боль.

– Чтобы поднять всю нашу артиллерию и в такой сжатый срок по таким дорогам перебросить на исходные для атаки рубежи, а потом после артподготовки поддерживать прорыв пехоты огнем и колесами, нам нужен для боевых машин бензин. А его в артполках осталось на одну-две заправки.

– Ваше предложение? – резко бросил Веригин, с трудом выдерживая тяжелый взгляд Воропаева, который среди командиров дивизии отличался предельной прямотой, временами доходящей до резкости. За эту резкость штабные командиры его не любили, а подчиненные, артиллеристы-батарейцы, глубоко уважали.

– Предлагаю весь бензин из транспортных машин слить в боевые машины. Иначе мы не поднимем артиллерию и боеприпасы. И, чего доброго, на полпути застрянем в мертвой ловушке.

В наступившей тишине тонкий голос дивизионного инженера майора Пристанского прозвучал особенно звонко, заставив всех повернуться в его сторону:

– Разрешите два слова, товарищ генерал?

– Разрешаю три, но не больше. У нас нет времени для дебатов, – строго сказал Веригин.

– А на чем мы поднимем инженерное имущество? Бензобаки в моих машинах сухие. – Сказал и, поправляя обеими руками очки в круглой металлической оправе, сел.

– Еще у кого вопросы? – глухо сказал Веригин, скользя взглядом по лицам командиров.

Начальник связи полковник Воскобойников вначале по-школярски поднял руку и встал лишь тогда, когда Веригин кивнул ему.

– Короче, полковник! – отрезал Веригин.

– На чем мы, товарищ генерал, повезем связь? Бензина не хватит даже до Богородицкого… – Полковник хотел сказать что-то еще, но Веригин жестом остановил его, и тот, мелко покашливая в согнутую ладонь, сел.

– Сергей Трофимович, – Веригин посмотрел в сторону Реутова, который поспешно схватился за карандаш, чтобы записать приказание генерала, – все горючее из транспортных машин слить в боевые машины! Запишите порядок передачи горючего по степени важности: артиллерия, боеприпасы, инженерное имущество, имущество связи… И сделать это сейчас же, безотлагательно!..

Реутов молча записывал и кивал головой.

Отдав последние распоряжения начальникам служб, каждому в отдельности, Веригин приказал всем немедленно приступить к их исполнению.

Перед тем как командиры покинули блиндаж генерала, Веригин сообщил всем, что его командный пункт будет располагаться на опушке леса западнее села Богородицкое, куда им предстоит прибыть в назначенное время.

Реутов, ловивший каждое слово генерала, затушил папиросу, поймав на себе взгляд Веригина.

Телефонный звонок командарма вернул Веригина уже из отвода траншеи, соединяющей блиндаж генерала с окопами дивизии. Генерал Лукин, сдерживая простудный кашель, спросил о степени готовности дивизии к выполнению приказа на прорыв.

Веригин как предчувствовал, что вопрос, который он собирался задать командующему на совещании ночью, но не нашел случая задать его, сейчас же, по телефону, мог или вызвать у Лукина бурную реакцию протеста, или даже вывести генерала из себя. Но не задать этого вопроса Веригин не мог: слишком мало давал Лукин времени для вывода ударной дивизии на исходный рубеж атаки, до которого чтобы только добраться, нужно было потратить много сил и времени. А ведь нужно приготовиться для атаки. И все-таки решился задать этот вопрос.

– Михаил Федорович, нельзя ли перенести начало атаки на утро? Ведь сейчас осень, темнеет в шесть часов. Что можно сделать за два часа? А бои в ночных условиях, вы сами понимаете…

– Довольно, Веригин!.. – прозвучал в трубке резкий голос командарма. – Вы приказ получили?

– Получил.

– Вам он ясен?

– Ясен.

– Выполняйте приказ! Если не прорвемся сегодня ночью – завтра будет уже поздно.

Глава XXIX

Рубеж атаки для целой армии и группы войск генерала Болдина был тесен. Нелегко было построиться десяти дивизиям на крохотном пятачке земли, простреливаемом со всех сторон и открытом с воздуха. К тому же рано выпавший снег контрастно очерчивал подтягивающиеся к западной окраине села Богородицкое колонны артиллерийских полков и цепи стрелковых соединений, бредущих по некошеным полям и лугам, по обочинам разбитых и залитых дегтярной грязью дорог.

Плотность сосредоточения войск была такой, что не представлялось возможности по-настоящему, в полную силу оперативной необходимости, как этого требовали законы атаки, развернуть цепи стрелковых дивизий в эшелонах, согласуя это построение с позициями артиллерийских батарей.

Машины вязли в грязи. Взмыленные лошади, из последних сил тянувшие по черному непролазью, рвали постромки, ломали ноги… Выпрягая искалеченных животных и тут же пристреливая их, чтобы избавить от мучений, артиллеристы на себе тянули тяжелые пушки к намеченным для атаки позициям.

Стремясь как можно скорее вырваться из окружения, тыловые учреждения дивизий и армии, а также понтонно-переправочные части вносили неразбериху в потоки колонн