Влюбленная Пион - Лиза Си

Она не могла сказать, где ее спрятала, а значит, она не вспомнит и то, что из-за нее на дощечке не постави­ли точку. Моя свадьба была так близка. Я не могла допустить, чтобы все пошло прахом из-за того, что старуха позабыла о том, как спрятала «мерзкую вещь» в кладо­вой, на полке за маринованной репой.

Я прошла в ее комнату. Утро было в разгаре, но она все еще спала. Я стояла рядом с ее кроватью и рассматривала ее, затем наклонилась, чтобы потрясти за плечо и разбу­дить, но руки отказывались мне повиноваться. Даже сей­час, когда я была так близка к тому, чтобы избавиться от скитаний в образе голодного духа, я не могла и пальцем пошевельнуть, чтобы кто-то поставил точку на моей до­щечке. Я пыталась снова и снова, но была бессильна.

Вдруг кто-то положил мне руку на плечо.

— Позволь, мы попробуем, — сказал чей-то голос.

Я обернулась и увидела свою мать и бабушку.

— Вы пришли! — воскликнула я. — Но как?

— Ты — сокровище моего сердца, — ответила мама. — Разве я могла пропустить свадьбу дочери?

Мы упрашивали чиновников подземного мира, и они разрешили нам ненадолго вернуться на землю, — объяснила бабушка.

В мое сердце опять посыпались жемчужины.

Мы подождали, пока Шао проснется. Затем мама и бабушка встали у нее по бокам, взяли под локти и пове­ли по усадьбе прямо к кладовой, где Шао обнаружила поминальную дощечку. Мама и бабушка отпустили ее и отошли назад. Старуха стряхнула с дощечки пыль. Она плохо видела, но я была уверена: она заметит, что на ней нет точки, и тут же отнесет дощечку моему отцу. Этого не произошло, и я вопросительно уставилась на маму и бабушку.

— Помогите! Пусть она увидит, что там нет точки! — взмолилась я.

— Тут мы бессильны, — сокрушенно ответила мама. — Этого нам не разрешили.

Шао отнесла дощечку в мою бывшую комнату. На полу лежала кукла. Слуги сделали ее из соломы, бума­ги, дерева и ткани. Она должна была заменить меня на свадьбе призраков. Кукла лежала на спине, животом вверх. Ива неумело нарисовала на листе бумаги глаза, нос и губы и при помощи рисовой пасты прикрепила его к лицу куклы. Шао встала на колени и быстро затол­кала мою поминальную дощечку внутрь куклы, так что Ива не успела даже взглянуть на нее. Служанка продела нитку в иголку и зашила живот. Закончив работу, она подошла к сундуку и открыла его. Там лежал мой свадебный костюм. Его должны были выбросить вместе с другими моими вещами.

— Ты оставила мой свадебный костюм? — спросила я и матери.

— Конечно. Я хотела верить, что когда-нибудь все будет устроено так, как полагается.

— И еще мы принесли подарки, — добавила бабушка.

Она полезла в карман платья и достала чистые повязки и новые туфли. Мама открыла сумку и вынула из нее юбку и тунику. Бесплотные одежды были прекрас­ны. В то время как они меня одевали, слуги повторяли паши действия: сначала они облачили куклу в нижнюю юбку, затем в красную шелковую юбку с крошечными складками — на них были вышиты цветы, облака и пе­реплетенные символы удачи. Они натянули на нее ту­нику и застегнули все застежки из тесьмы. Они туго обер­нули покрытые муслином соломенные ножки длинны­ми повязками для бинтования, чтобы на ступни куклы можно было надеть мои красные свадебные туфли. За­тем они прислонили куклу к стене, возложили на ее го­лову праздничный убор и закрыли ее нелепое лицо крас­ной плотной вуалью. Если бы на моей поминальной дощечке была поставлена точка, я бы могла вселиться в эту куклу.

Слуги вышли из комнаты. Я встала на колени перед куклой, потрогала шелк и золотые листья на ее голов­ном уборе. Казалось бы, настал счастливый миг, но я не была счастлива. Я была так близка к тому, чтобы вер­нуться на предначертанный мне путь, но эта церемо­ния не будет иметь никакого смысла.

Теперь я все знаю, — произнесла мама, — и очень сожалею. Прости меня за то, что я отдалась своему горю и не поставила точку на твоей табличке. Прости за то, что позволила Шао унести ее. Прости, что никогда не спрашивала о ней твоего отца. Я думала, он забрал ее с собой.

— Он ее не взял...

— Он мне ничего не сказал, а я его не спрашивала. Ты скрыла от меня это даже после смерти. Я узнала о том, что произошло, только когда оказалась на Наблюдатель­ной террасе. Почему же ты мне ничего не сказала?

— Я не знала, как это сделать. Ты была такой расте­рянной. К тому же это ведь Шао...

— Не сердись на нее, — сказала мама, махнув рукой, словно она считала эту идею глупой. — Мы с твоим от­цом считали себя виновными в твоей смерти и потому забыли о своих обязанностях. Отец обвинял себя в том, что тебя посетило любовное томление, ставшее причи­ной твоей смерти. Если бы он не говорил так часто о Сяоцин и Линян, то не внушил бы тебе мыслей о люб­ви... Если бы он не настаивал на том, чтобы ты читала, думала, писала...

— Но благодаря этому я стала тем, кто я есть! — вос­кликнула я.

— Точно, — подтвердила бабушка.

— Помолчите, — не очень вежливо сказала мама. — Вы и так принесли ей немало огорчений и страданий.

Бабушка поджала губы, посмотрела в сторону и ска­зала:

— Мне очень жаль. Я не знала...

Мама прикоснулась к рукаву свекрови, чтобы заста­вить ее замолчать.

— Пион, — продолжила мама, — если бы ты всегда слушалась меня, вряд ли бы я так гордилась тобой се­годня. Все матери боятся за своих дочерей, но я просто сходила с ума от страха. Я все время представляла раз­ные напасти. Но что в нашей жизни самое худшее? То, что случилось со мной в Янчжоу? Нет. Самое худшее — потерять себя. Посмотри, как много ты сделала за про­шедшие годы. Ты расцвела благодаря твоей любви к У Женю. Я написала на стене стихотворение, наполнен­ное страхом и печалью. Сделав это, я закрылась от всего того, что делало меня счастливой. Твоя бабушка, я сама и многие другие женщины хотели, чтобы нас услышали. Мы вышли в большой мир и почти добились своего. Но когда меня действительно услышали, — после того как я написала на стене стихотворение, — мне захоте­лось умереть. Но ты непохожа на меня. После смерти ты превратилась в достойную восхищения женщину. И твой комментарий...

Я невольно отпрянула от нее. Мама сожгла мои кни­ги. Она ненавидела «Пионовую беседку» за то, что я так увлечена ею.

— Ты мне многое не рассказывала, Пион, — грустно вздохнула мама. — Столько времени потеряно...

Это правда. И мы никогда не сможем вернуть его об­ратно. Я моргнула, чтобы спрятать слезы сожаления. Мама взяла меня за руку и нежно погладила, желая уте­шить.

— Еще когда я была жива, я услышала о коммента­рии Жэня к «Пионовой беседке», — сказала она. — Ког­да я его прочитала, мне показалось, что я услышала твой голос. Я думала, что такого не может быть, и убедила себя в том, что всему виной материнское горе. И только когда я встретила на Наблюдательной террасе твою ба­бушку, я узнала правду. Всю правду. Конечно, я тоже ей кое-что рассказала...