Алмазный мой венец (с подробным комментарием) - Валентин Катаев

Сделал глоток воды и вскоре потерял сознание. На зов мой не отвечал и на касание не реагировал никак. Напряжение в дыхании заметно ослабевало. Правая рука трепетала. Я делал портрет».[626] Запись от 28.6.1922 г.: «Велимир ушел с земли в 9 часов 28 июня 1922 года в деревне Санталово Новгородской губернии Крестецкого уезда».[627] Отметим, что болезнь Хлебникова и К., и сам поэт определили неверно.

544

В группу ничевоков входили Рюрик Рок (наст. имя Геринг Рюрик Юрьевич, 1898–1930-е?), Сусанна Мар (наст. имя Чалхушьян Сусанна Георгиевна, 1900–1965), Олег Эрберг (1898–1956) и некоторые другие поэты. Активная деятельность группы приходится на период с 1920 по 1923 гг. 1-ое изд. сб. декретов-манифестов «Собачий ящик, или Труды Творческого Бюро Ничевоков в течение 1920–1921 гг.» вышло в 1922 г. В конце этого года появилось второе изд. сборника, в приложении к которому было опубликовано «Открытое письмо Маяковскому» П. Митурича, в котором В. Маяковский обвинялся в утаивании рукописей Хлебникова (может быть, поэтому фрагмент о ничевоках следует в «АМВ» за фрагментом о Хлебникове). Подробнее об этой группе см.: Никитаев А. Т. Ничевоки: материалы к истории и библиографии // De visu. 1992. № 0. С. 59–64.

545

«Для этой пьесы я водил артистов труппы Художественного театра со Станиславским и Немировичем-Данченко во главе по притонам Хитрова Рынка, а художника Симова даже в самые трущобные подземелья Кулаковки, в тайные притоны „Сухого оврага“, которые Симов увековечил в своих прекрасных декорациях» (В. А. Гиляровский).[628] Название «Хитров рынок» произошло от фамилии генерал-майора Н. Хитрово, которому принадлежала обширная усадьба в этой части Москвы в 1820-е гг. Место было пустое и неухоженное. По инициативе Хитрово здесь в 1824–25 гг. был устроен рынок. Во второй половине XIX в. Хитровская площадь стала местом, где обретались безработные, нищие, бродяги, воры и барышники. «Хитрованцы» ютились в местных ночлежных домах, пили и обсуждали свои дела в местных трактирах с неофициальными названиями «Пересыльный», «Сибирь» и «Каторга». В конце XIX—начале ХХ вв. Хитровскую площадь окружали ночлежки Ромейко (потом Кулакова), Степанова (Ярошенко), Бунина, Румянцева, братьев Ляпиных. По примерным подсчетам, в этих домах помещалось в начале ХХ в. 6000–7000 человек. В центре площади находился обширный навес для защиты от ненастья, здесь же торговали едой и дешевой одеждой. Рядом устроили водогрейню. Ликвидирован рынок был в 1924 г. Помещения ночлежек отремонтировали и переделали под квартиры для рабочих и служащих.

546

Аллюзия на начальную строку ст-ния С. Есенина 1914 г.: «Пойду в скуфье смиренным иноком».

547

Очевидная отсылка к знаменитой есенинской строке из «Письма к матери»: «Не такой уж горький я пропойца».

548

Цитируются строки из ст-ния С. Есенина «Клен ты мой опавший, клен заледенелый…» (1925).

549

Полностью цитируется ст-ние С. Есенина «Слышишь — мчатся сани, слышишь сани мчатся…» (1925).

550

Деревянная скульптурная группа «Степан Разин с дружиной» Сергея Тимофеевича Конëнкова (1874–1971) украшала Красную площадь в 1918 г. К этой группе примыкала фигура персидской княжны, вылепленная Конëнковым из цемента. Ныне фигура персидской княжны утрачена, а деревянная скульптура помещается в корпусе Бенуа Русского музея в Санкт-Петербурге.

551

Брак С. Есенина с Софьей Андреевной Толстой (1900–1957) был заключен 18.09.1925 г. Жила Софья Андреевна между Пречистенкой и Остоженкой, в Померанцевом переулке, д. 3, кв. 8. В. Ф. Наседкин: «Квартира С. А. Толстой в Померанцевом переулке, со старинной, громоздкой мебелью и обилием портретов родичей, выглядела мрачной и скорее музейной».[629] Сходство С. А. Толстой с Л. Н. Толстым — общее место мемуаров о Есенине. См., например, у Н. Н. Никитина: «…обликом она поразительно напоминала Льва Николаевича».[630]

552

Неточно цитируется ст-ние И. Ф. Анненского «Два паруса лодки одной» (1904).

553

23.12.1925 г. С. Есенин приехал в Ленинград и остановился в гостинице «Англитер». 27.12.1925 он рассказал В. И. Эрлиху, что утром хотел записать ст-ние «До свиданья, друг мой, до свиданья…», а так как в номере гостиницы не оказалось чернил, он разрезал себе руку и написал стихи кровью. 28.12.1925 поэт покончил с собой. Предположение К. (пусть даже сколь угодно гипотетическое) о том, что предсмертное ст-ние Есенина обращено к нему, выглядит совершенно фантастическим. Близкий приятель Есенина В. Г. Шершеневич полагал, что его последнее ст-ние «написано к несуществующему другу, в пространство».[631]

554

Ср. в мемуарах Ю. Н. Либединского: «Москва с плачем и стонами хоронила Есенина <…> Перед тем как отнести Есенина на Ваганьковское кладбище, мы обнесли гроб с телом его вокруг памятника Пушкину. Мы знали, что делаем, — это был достойный преемник пушкинской славы».[632] Рассказ о С. Есенине в «АМВ» начинается у памятника А. С. Пушкину; здесь же он и завершается.

555

Речь идет об украинском мускатном вине «Ай-Даниль Токай».

556

Николай Семенович Тихонов (1896–1979). Ср. в его, написанной от третьего лица, автобиографии «Моя жизнь»: «…[в детстве — Коммент. ] он любит драку. У него 2000 бумажных, деревянных, оловянных солдат, пушек, лошадей, паровозов и кораблей».[633] В 1946 г. Н. Тихонов следующим образом характеризовал творчество К.: «Катаев имеет талант веселого и занимательного рассказчика. Но под этой веселостью и занимательностью скрыты очень глубокие вещи».[634]

557

Павел Григорьевич Антокольский (1896–1978), начинавший как актер Вахтанговской студии. Интересно, что М. Цветаева, согласно мемуарам своей сестры, сопоставляла с портретом Павла I именно внешность П. Антокольского (а не Н. Тихонова, как это делает К.): «— Ты понимаешь, он ни на кого не похож. Нет, похож — но в другом цвете на Павла Первого. Такие же огромные глаза. Тяжелые веки. И короткий нос».[635]

558

Письмо Гнедичу от 29 апреля 1822 года; из ранних редакций.[636]

559

Из 6-ой главы романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин».

560

Ср. в «Моей жизни» Н. Тихонова: «…любимыми авторами — спутниками уже [в детстве — Коммент. ] намечены четыре, с которыми он не расстается и потом; под их влиянием он пишет многие стихи предвоенного периода; эти авторы — Пушкин, Гейне, Киплинг и Ш. де-Костер <…> Человек, видавший лошадь близко только проходя мимо извозчика, попадает в Кавалерийский полк <…> Очень кратковременное личное знакомство его с Н. С. Гумилевым заставляет его сильно сосредоточиться и задуматься над своей работой».[637] Об устных рассказах Тихонова см. у В. А. Каверина: «…те, кто впервые посетил этот гостеприимный дом, слушали новые импровизированные романы. Он рассказывал их не очень умело, прямолинейно, грубовато, но зато с истинным воодушевлением, хотя слушать Николая Семеновича было подчас утомительно».[638] Сопоставление дарований Тихонова и Б. Пастернака — общее место литературной критики 1920-х гг. См., прежде всего, у Ю. Н. Тынянова,[639] а также записные книжки самого Тихонова.[640] О тихоновских переводах из грузинских поэтов см., например,.[641] После своего первого путешествия в Грузию, в 1924 г., Тихонов начал бывать там ежегодно.

561

Ср. эту не очень доброжелательную отсылку К. к пушкинскому «Моцарту и Сальери» со следующим фрагментом «Охранной грамоты» самого Б. Пастернака: «Есенин был живым, бьющимся комком той артистичности, которую вслед за Пушкиным мы зовем высшим моцартовским началом, моцартовской стихиею».[642]

562

О манере Б. Пастернака читать свои стихи см., например, у Н. Н. Вильмонта: «Читал он тогда не так, как позднее, начиная со „Второго рождения“ <…>, не просто и неторопливо-раздумчиво, а стремительно-страстно, поражая слух яростно гудящим словесным потоком. Я не сразу потом привык к его новому, приглушенному, способу „подавать свои стихи“. Но тогда даже pianissimo было напоено патетической полнозвучностью. Начал он с „Разрыва“, и, словно грозно взревевший водопад, обрушились на нас и на меня его стихи… Там, где на краткий срок спадал его голос, „шуму вод подобный“, стихи начинали звучать — mezza voce — по-особому нежной, благородной мужской страстностью»[643] и у Д. С. Данина: «Он <…> стал читать, не сдерживая коротеньких приступов внезапной смешливости, словно попутно прихлебывал нечто горячее и вкусное».[644]