Последний леший - Василий Купцов

Поляница перевела дух и начала новый сказ.

— Был тот юноша княжич, по ихнему — кролевич, там, в землях далеких, князей кролями называют. Да, видать, не особо много у них там земли. Говорит — что б королевство наше проехать, целый день скакать надобно! А я думаю — это ж что за княжество — за день проскакать можно?! Но не о том речь. Был он в семье младшим сыном, а был еще и старший брат, была и сестра. А обычаи у них были другие, чем наши, русские. Князем рожденный мог только за отцовский стол потом сесть, а в других землях — он вроде и не князь… Так парень этот, его Самуэлем, кстати, звали, и был — вроде и княжич, а вроде — и просто так! Да и обычай там был — как новый князь приходит, своих братьев меньших — казнит али ослепляет. И, вообще, с обычаями там туго было. По их верам исконным княжий стол переходил через дочь к мужу ее, да не когда старый король умрет, а сразу, по свадьбе. Потому не хотели князья у них в старину отдавать дочерей за муж. Но по новым обычаям, что с верой в крест пришли, княжество сын наследовал, первородный. По большей части по новому обычаю наследовали, но бывало — и по старому. Все силой решалось, да хитростью.

Пришла пора жениться братьям. Отправились они на поиски невест в земли ближние и дальние, у них это поисками какого-то Грааля называлося. Грааль — это чашка такая, ихнее божество крестовое то ли пило оттуда чего, то ли само наливало… Потеряли давным-давно тот Грааль, а теперь — ищут. Ну, поищут, поищут, чашки не найдут, зато с невестами возвращаются.

Пока братья граалили, сестра их, Агнесса, сама себе мужа отыскали, князя молодого из стороны соседней — воина сильного да смелого. А была сестра Самуэля хоть и молода, да уже колдунья. Мало того, что влюбился в нее соседний князь, околдовала она его, разума лишила вовсе. Отец-то их стар уже был, дочь за муж отдал, как попросили, испытаний будущему зятю устраивать не стал… Сыграли свадьбу, и привел на ту свадьбу соседний князь аж всю свою дружину. Всю то ночь первую брачную шептала колдунья слова хитрые на ухо молодому мужу. И про то, что по обычаям исконным власть теперь в княжестве ее отца должны к нему перейти, а земли обоих княжеств вместе соединятся и станет царствие великое да сильное, а муж ее — знатным кролем будет, и все его убоятся! Шептала, шептала — мол, отец ее слаб, а братья — в отъезде; отца — в темницу, возвратятся братья — туда же, ослепив да покалечив для верности.

Так наутро молодой муж и сделал. Дружинники его перебили верных гридней старого кроля, а самого схватили, да в темницу бросили, что под домом их большим каменном вырыта была, на хлеб один да воду. Дочь — не дочь, ей все мало, шепчет мужу молодому — ты, мол, лучше старика придушить вели, так надежней, мало ли что… Но не послушал ее новый кроль, не было такого в обычае. Да и сам перепугался, думает — ежели она отца родного, в темницу брошенного, не то что пожалеть — придушить мечтает, то что же мне учинит, коль не мил стану? Мало того, что не послушался, а начал потихоньку везде во дворце своих людей расставлять, а самых верных слуг молодой колдуньи велел поубивать по одному. Поняла колдунья, что нет у нее власти над мужем, заперлась в башне да ворожить начала. И наколдовала, что б брат ее со странствий далеких возвратился.

А брат ее, Людвиг, в боях отличился, за ним теперь другие витязи с разных земель шли, как за князем. И как прослышал наследник, что отца в темницу бросили, так сразу и домой направился, да и воинство с собой прихватил. Конечно, ворожба тут подыграла, но и просто кровь в молодце взыграла. Возвращается — люди сказывают: старый король в темнице, сестра в башне заперта, а на троне — чужеземец. Вступил в бой Людвиг, его витязи, в дальних странствиях закаленные, да в поединках выученные, легко перебили бойцов чужака. А самого кроля соседнего Людвиг в поединке зарубил. Молодая колдунья с башни спустилась, вся в слезах — да на шею брату кинулась, про мучения свои рассказывает! Выпустили и старого кроля из темницы сырой, пока сидел он там, так и ослеп. А колдунья еще и приговаривает — мол, только я и спасла отцу жизнь, не дала злому мужу жизни лишить, за то и впала в немилость!

Слепому кролю по обычаям той стороны князем сидеть не положено было. Стал кролем Людвиг, а колдунью при своем дворе оставил, потому как верил ей. И было все тихо да спокойно, сестрица Людвигу советы давала, братец слушался-прислушивался, а старик-отец и вовсе в дела не лез. Но задумал Людвиг жениться. А невеста ему была предназначена из княжества соседнего, он ее до свадьбы и не видел даже, а как увидел — так и влюбился, ибо была она раскрасавица. И умна, и добра, и даже грамоте разумела, что для кролей тех земель престранно было! Ну, понятное дело, поняла сестра-колдунья, что ей с молодой княгиней не ужиться, что умна она, все поймет да мужа быстро от советов сестриных отвадит. Думала, думала колдунья, да придумала, сварила зелье в большом котле, да не просто отворотное, а такое, о каких еще никто и не слыхивал.

Пришла и говорит брату: «Твоя молодая жена — и не молодая совсем, и не красивая, она лишь морок в глаза всем наводит, а сама — колдунья старая, столетняя…». Не поверил Людвиг, но засомневался. А сестра ему и молвит — у меня есть зелье волшебное, оно морок снимает, глаза на правду открывает, вот, потри глаза, да на жену молодую сам взгляни! Пришел Людвиг к молодой жене, протер глаза зельем сестриным, и привиделось ему, что не красавица его суженая, а старуха безобразная. Тут же позвал кроль стражу, да велел жену в темницу кинуть. А по обычаям их крестовым полагалась ведьму старую, молодой перекинувшейся и людей морочившую, на костре сжечь, да не просто сжечь, а заживо!

Собрались жрецы крестовые, учинили суд над кролевной да приговорили — быть по закону и обычаю! Собрались люди смотреть, как младую красавицу на костре заживо сжигают, слушали люди — простые и знатные — как кричала она, что ни в чем не виновна, да муж ее, Людвиг, непреклонен был, только дров подкладывать поболе велел!

Но и этого мало было Агнессе. Поняла колдунья-кролевна, что Людвиг, потому как мужчина, все одно — и еще раз женится, а два раза один обман не получается. И решила сестра братца извести. Да Людвиг уж подозрительный стал, ничего из чужих рук не брал, а наперед всю пищу слуги его пробовали. И придумала колдунья вот что. Был у кролевны, на костре сожженной, слуга верный, в нее тайно влюбленный. Склонил голову тогда слуга перед судом жрецов крестовых, не возразил, не взбунтовался. Но темное в душе затаил! Вот колдунья молодая и начала тому слуге глазки строить, да и влюбила в себя, постель с ним разделила. А когда две головы на одной подушке… Словом, нашептала Агнесса полюбовнику, что ни в чем не виновата была кролевна сожженная, просто муж ее невзлюбил, да по лжи извел! А теперь и ее, Агнессу, на костре сжечь собирается. И нет никакого спасения… Плакала, плакала Агнесса на плече у полюбовника, тот думал, думал, потом воскликнул: «Есть спасение», да за меч схватился. Агнесса его удержала, а потом как и до братца добраться подсказала…