Аквариум как способ ухода за теннисным кортом - Всеволод Гаккель

Я вернулся в Нью-Йорк, где пробыл ещё месяц, и поехал в Монреаль к Славке. Остановился я у Каролины, и мы втроем провели вместе несколько дней. Мой визит случайно совпал с референдумом, когда французская провинция Квебек, хотела отделиться от английской Онтарио. Все были очень напуганы и ожидали народных волнений, но франкофоны чуть-чуть не добрали необходимого количества голосов, и все обошлось. Это было очень эмоционально, все были на улице и праздновали общую победу. Когда все прошло, даже те, кто искренне хотел отделения, обрадовались, что все останется без изменений, поскольку любые даже самые лучшие намерения иногда приводят к плачевным результатам. К сожалению, мы очень хорошо это знаем.

Мартин Дакверт, милейший человек, дал почитать мне свой сценарий, который привел меня в состояние крайней растерянности. Я не представлял себе, что, снимая документальное кино, нужно создать какую-то легенду, а не просто снять фильм о конкретном человеке и его собственной истории. У него в голове был полный компот. Он представлял меня на могиле наших предков с рыдающей матерью, которая рассуждает о судьбах русской интеллигенции, загадочная русская душа, князь Мышкин и все в таком духе. При всём моем уважении к нему, я счел разумным отказаться. Это было крайне неловко, ведь они с продюсером приглашали меня, будучи в полной уверенности, что я соглашусь. Но мы конечно же остались друзьями. Жаль, что я не догадался взять у него этот сценарий. Его было бы интересно его сохранить.

Славка подарил мне свой велосипед, который стоял у него на балконе и ржавел. Мой первый велосипед, который я тоже привез из Монреаля уже доживал свой век, у него порвалась рама, и хотя я её заварил, он уже был не тот. Я решил, что вероятно без велосипеда из Монреаля уезжать не принято, и согласился принять этот дар, правда у него не было колеса. Мы пошли и купили колесо, что оказалось не так дешево. Для того, чтобы мне взять его с собой, в аэропорту пришлось купить специальный полиэтиленовый пакет. Хорошо, что в Нью-Йорке меня встречала Гуля на вэне. В этот же день я должен был ехать в Вашингтон, и когда мы приехали на Penn Station, то для того, чтобы мне взять велосипед в поезд, пришлось купить специальную картонную коробку, в которую мы запихнули изделие, уже упакованное в полиэтилен. Когда же из Вашингтона я вылетал на Родину, мне пришлось заплатить за отдельное место багажа. Если сложить это воедино, то получается стоимость нового американского велосипеда среднего класса, который можно купить в России. Но я очень люблю этот велосипед и езжу на нём по сей день. Чтобы закончить велосипедную тему расскажу ещё один анекдотец. Как-то я приехал в «Harvestworks», офис которого находился на Бродвее, на углу улицы Лафайет. Я пристегнул велосипед к лесам и поднялся наверх. Когда через несколько минут я спустился вниз, то оказался в шоке. Индус, работавший наверху, уронил на мой велосипед ведро с оранжевой краской. Он спустился и стал чем-то его вытирать. Он был напуган больше моего, потому что я белый. А он мог уронить ведро кому-нибудь на голову. Но я его успокоил, по-английски мы говорили примерно одинаково. Мы подкатили велосипед к бензоколонке, что была прямо напротив, я сходил наверх в офис, взял всяких тряпок, и мы часа полтора чистили велосипед. Слава богу это оказалось что-то типа сурика, который долго сохнет и нам удалось все отчистить, только покрышки остались оранжевыми, что было красиво. Когда позвонил Брайан, я обрадовал его, сказав, что решил перекрасить его велосипед в оранжевый цвет. Он был не очень удивлен, поскольку уже достаточно хорошо знал русских.

В Вашингтоне у меня оставалась ещё неделя до отъезда, и я по телефону заказал новый мотор для магнитофона «Tascam», который купил у Титовича. Мотор прислали чуть ли не прямо из Японии, потому что эта модель устарела и больше не выпускается, и поэтому он стоил примерно столько же, сколько я за этот магнитофон уже заплатил. И напоследок ко мне опять приехал Ливерпулец, чтобы вместе провести последний уикенд. На прощание я подарил ему датский военный бушлат, который я специально привез с собой ему в подарок, поскольку знал, что он один из немногих, кто сможет по достоинству оценить эту вещь.

Когда я вернулся домой, уже была зима. За два месяца путешествий я успел отдохнуть и сразу окунулся в клубные проблемы. За время моего отсутствия были постоянные обыски, и было видно, что мы так долго не протянем. Мои юные дружки сообщили мне пренеприятную новость, что многих, кого арестовывали у нас в клубе, расспрашивали про меня. Меня подозревали в том, что я контролирую чуть ли не всю торговлю наркотиками на Васильевском острове. Кому-то может быть и польстило бы такое внимание, но я впал в легкую паранойю. Это было не так смешно. Во время любого рейда меня могли арестовать и подсунуть в карман любую дрянь. Рейды же проходили с поразительной частотой. Во время каждого концерта приезжал небольшой патруль, человек шесть. Они просто проходили по всему клубу, заглядывали в зал и в туалет. Иногда кого-нибудь прихватывали с собой. Все уже давно привыкли и особенно не реагировали. Один раз должна была выступать Саинхо. Народу была тьма-тьмущая, было много тувинцев, которые здесь учатся и всегда приходят на такие концерты. Было много каких-то странных тётечек, и я думал, что это всё её поклонники. Когда играла первая группа в зале началась драка, зачинщиками были скинхеды. Я вышел на сцену и сказал, что пока эти люди не покинут клуб, концерт продолжаться не будет. Образовалась пауза. Через несколько минут ворвалось человек пятьдесят омоновцев, которые по привычке половину положили на пол, а остальных поставили к стенке. Странные тетечки оказались оперативными работниками, и они стали всех обыскивать, но ничего не нашли. Они в бешенстве носились по клубу и матерились, но так ни с чем и уехали. На следующий день нашего друга, милиционера Васю, вызвали на ковёр в РУВД и стали пытать на тему того, откуда он узнал о готовящемся рейде, который они планировали целый месяц. По их версии это выглядело так, что за пятнадцать минут до начала операции, я вышел на сцену и сказал: «Господа, скидывайте траву, сейчас приедут менты!».

Я решил защищаться и пойти в наступление. Мы устроили пресс-конференцию, на который пытались заявить свою позицию в отношении наркотиков, но это оказалась стрельба по воробьям. Пришли журналисты из дружественных изданий, но их публикации ни на что не повлияли. Я позвонил Артёму Троицкому, который уже давно предлагал мне посетить его «кафе Обломов». Я поехал в Москву, мы поговорили за жизнь и в конце передачи коснулись этой темы. Я не знаю, что сработало, но волна прокатила, все затихло, и я немного успокоился. Правда один раз, когда играла Алёна Титова, история повторилась, только в меньшем масштабе. Это был её дебют, но меня не было в клубе, поэтому я не помню подробности. То ли их с Сашкой арестовали, то ли просто обыскали. Но Сашка оказался настолько раним, что, поехав очередной раз на запись нового альбома «Аквариума» в Лондон, он попросил политическое убежище. По крайней мере, он часто называет этот эпизод решающим в его решении. Меня правда его решение не удивило, оказывается он уже давно советовался с иностранными дружками, в какую страну легче иммигрировать, и Каролина говорила мне ещё за месяц до его отъезда. И причина, наверное, была другая. Меня больше удивило то, что он уехал, даже не попрощавшись.