Конец второй республики - Зардушт Ализаде

АСДГ и издаваемая мной газета «Истиглал» относились лояльно к новой власти первые шесть месяцев. Я публиковал в своих статьях прогнозы и рекомендации, которые игнорировались лидерами Фронта. После истечения шести месяцев, поняв, что новая власть ведет страну в пропасть поражения, я начал резко критиковать «мещан во дворянстве». Меня особенно не устраивало выпячивание этнического фактора в политике. Для полиэтничного Азербайджана это было чрезвычайно опасно. В конце марта в «Истиглале» был напечатан чайнворд постоянного автора газеты, рабочего Надира Фараджзаде. Для раскрытия чайнворда надо было ответить на вопрос: «Кто эти два известных на всю страну два брата, один из которых в борьбе за власть в Тертерском районе утверждает, что он курд, а другой в Баку, что он тюрок?» В день выпуска газеты Панах Гусейнов позвонил Искандеру Гамидову и сказал тому, что этим чайнвордом редактор газеты намекает на то, что у его матери были два мужа. Ко мне в редакцию в сопровождении четырех полицейских явился министр внутренних дел Искандер Гамидов и начал драться со мной. Один из его телохранителей, 120-и килограммовый амбал держал меня за одну руку, другой, с мозолями каратиста на костяшках рук за другую, а доблестный министр целил в меня кулаками, а завершил избиение тем, что ударил меня по голове рукояткой пистолета. Досталось и ему: насколько позволяло мне обстоятельство, я тоже достал его, и позже он в своем оправдательном интервью газете «Хурал» утверждал, что не он со своими телохранителями, а я избил их. Меня повезли в Управление по борьбе с бандитизмом и посадили в подвальную камеру.

Через три часа Арзу Абдуллаева, выйдя на Тофига Гасымова и Ису Гамбарова добилась моего освобождения. Пока Эльчибей и его команда были у власти, все мои обращения в прокуратуру, полицию и суды оставались без ответа. Только после прихода к власти Гейдара Алиева мой иск против бывшего министра в 1995-ом году вылился в один из двух пунктов приговора, по которому герой «народной революции» сел на долгий срок в тюрьму. Главным пунктом обвинения было хищение 400 000 долларов США. Бывший министр утверждал, что 200 000 из этой суммы были потрачены на поддержку Республики Ичкерия, а остальные пошли «на оборону Карабаха». Документов, подтверждающих эти благородные цели, он представить не смог.

Армянская армия 27-го марта 1993-го года, как и ожидалось, начала наступление на Кельбаджарский район. Азербайджанские части не были готовы отразить его. Не было координации, устойчивой связи и взаимовыручки. Армянские войска успешно подавляли разрозненные очаги сопротивления. По азербайджанским позициям армянская артиллерия била как со стороны Нагорного Карабаха, так и со стороны Армении. Население в панике стало разбегаться. Спастись можно было только через заснеженный Муровский перевал, высотой 4000 метров, и на вертолетах. По телевидению показывали, что творит паника с людьми: мужчины в больших папахах, отталкивая женщин, лезли в вертолет, чтобы спасти свои жизни.

Первого апреля было объявлено о завершении захвата армянскими войсками Кельбаджарского района. Руководитель аналитически — информационной службы Министерства обороны Лейла Юнусова заявила, что этой акцией Армения разоблачила себя в глазах мировой общественности и очень многое потеряла. Но это поражение окончательно деморализовало властную команду.

В это время в Баку гостил президент Турции Тургут Озал. Он завершал свое турне по тюркоязычным республикам бывшего СССР. После отъезда Озала Искендер Гамидов был снят с должности министра внутренних дел. По одной версии, причиной стало падение Кельбаджарского района, откуда министр был родом, по другой — его скабрезная реплика в адрес президента дружественной Турции во время проводов последнего. Гамидов много позже утверждал, что ушел в отставку сам, вопреки желанию Эльчибея, который никак не хотел отпускать своего верного соратника, и уступил только тогда, когда министр залез на окно президентского кабинета на пятом этаже и пригрозил броситься вниз, если глава государства не примет его отставку.

Общественность была шокирована и потрясена потерей Кельбаджара. Тофиг Гасымов добился в ООН резолюции с требованием освободить район. Пресса едко высмеивала власть. Тогда, якобы, ради сохранения военной тайны, Эльчибей издал указ о вводе в действие «военной цензуры». На деле цензура оказалась политической. НФА пытался заткнуть рот оппозиционной прессе. Телеканал «АНС», бывший в опале у власти, был взят под более жесткий контроль, «Истиглал» начал выходить с огромными купюрами.

После возвращения из Азербайджана на родину президент Турции Тургут Озал скончался от сердечного приступа. На его похороны из Азербайджана поехали президент Эльчибей и Гейдар Алиев. Во время нахождения этих двух руководителей в Анкаре произошел знаменательный случай, о котором мне поведал бывший фронтист Мамед Ализаде: «Я был дружен с начальником охраны Озала. Он пригласил меня в Турцию на лечение, т. к. у меня были проблемы со здоровьем. Когда скончался Озал, его обязанности стал исполнять премьер-министр Сулейман Демирель, которого начали охранять люди из президентской охраны. Благодаря своему другу я присутствовал при всех этих встречах и проводах. После похорон Эльчибей должен был вылететь в Баку в одном самолете с Гейдаром Алиевым. Последний подошел к Эльчибею и попросил разрешения остаться «поговорить с Сулейман беем». Эльчибей достаточно решительно ответил отказом. Слышавший разговор Сулейман Демирель подошел к Эльчибею и сказал: «Абульфаз бей, я очень прошу вас позволить Хайдар бею остаться. Нам, старикам, хочется немного вспомнить дни минувшие». Эльчибей не мог отказать в просьбе Демирелю и взошел по трапу на самолет. Когда самолет выруливал на старт, махавший рукой на прощание Сулейман Демирель, повернувшись с улыбкой к Гейдару Алиеву, сказал:

— Отвалил! (эвфемизм употребленного матерного словечка)

И оба, радостные, отправились в «VIP» зал для беседы тет-а-тет.

По городу поползли слухи о том, что попойки президента участились. Работавший в аппарате президента знакомый потрясенно рассказывал, что ему лично пришлось наблюдать в президентской резиденции, как охрана с трудом снимает с пожарной лестницы пьяного Эльчибея, вопящего об измене. Фронтистская печать продолжала винить во всем Рагима Газиева и Сурета Гусейнова. Сурет Гусейнов вновь возглавил свою часть и вывел ее на полигон «Сейфали» близ Гянджи. Он уже открыто игнорировал приказы президента. С Эльчибеем повторялась история Аяза Муталлибова и Ягуба Мамедова: руководители силовых структур выходили из подчинения. Пресса начала открыто писать о противостоянии между гянджинским полковником и бакинскими властями.

Еще один штрих в картине тех дней, поведанный мне журналистом Тофигом Тюркелем: «Я тогда дружил с Нейматом Панаховым и сидел с ним во дворце культуры завода Саттархана (бывшая им. Шмидта), но в разных кабинетах. У нас был спаренный телефон. В один из дней в конце апреля раздался звонок, мы сняли трубки одновременно. Неймат не почувствовал, что я тоже на проводе. Раздался голос Гейдара Алиева, который звонил из Нахичевани.

— Неймат, что-то Сурет мешкает, тебе надо выехать в Гянджу и ускорить события…»

Неймат на самом деле срочно выехал в Гянджу, но из-за репутации приближенного Гейдара Алиева Сурет Гусейнов не подпускал его к себе. Тогда Неймат подобрался к одному из помощников Сурета Гусейнова и рассказывал тому о смертельной болезни Гейдара Алиева. «Да он в день глотает 20 таблеток! Ему делают пять инъекций! У него на дню минимум два приступа!»

Информацию о неизлечимой болезни патриарха и скорой его кончине донесли до Сурета. Полковника это заинтересовало, и он вызвал к себе Неймата. После этого Неймат прилип к нему и отходил только тогда, когда его отгоняли силой. В свите Сурета Гусейнова появились и такие фигуры, как Шадман Гусейнов из партии Национальной независимости, депутат Али Омаров, вездесущий член-корреспондент АН Низами Сулейманов.

Близким соседом и товарищем Сурета Гусейнова оказался заместитель председателя АСДГ Айпара Алиев, преподаватель педагогического института, кандидат наук. На мой вопрос, что же он делает рядом с «полковником», он шутливо отвечал, что выполняет решение ЦК партии о переходе в «непримиримую оппозицию».

4-го июня, в ходе операции, скромно названной «Тайфун», воинская часть Сурета Гусейнова была атакована правительственными войсками. Казармы обстреляли из артиллерийских орудий, была применена бронетехника. Для атаки на воинскую часть численностью не более 250 солдат было сосредоточено 4 тысячи солдат и офицеров. Более половины группировки была снята с фронта. К Гяндже были стянуты части Внутренних Войск, которыми командовал Фахмин Гаджиев, и президентская гвардия, отборная часть, верная Эльчибею. Армейскими частями должен был руководить Дадаш Рзаев.