Наслаждения - Диана Сидни

— Но раньше испытывала?

— Нет. Я имею в виду, это не было…

— Не было чем? У тебя кто-то появился? — Хасан разразился смехом, но смех был неприятным. — Ну конечно же, я должен был догадаться, что у тебя появился кто-то еще. Такому телу, как у тебя — созданному для удовольствий, — нельзя так долго оставаться в одиночестве. Кто он?

— У меня никого нет, Хасан. Но дело не в этом, дело в том, что я… — Ясмин неожиданно поняла, что машина остановилась. Они приехали к дому Хасана, и Ясмин с особой, поразительной ясностью поняла, что не хочет подниматься в его квартиру. — Прошу тебя, Хасан, мне надо подумать. Не мог бы ты просто отвезти меня домой?

В салоне повисло мрачное молчание. Секунду спустя, не в силах более выдерживать возникшее напряжение, Ясмин повернула голову и посмотрела на Халифу. То, что она увидела, заставило Ясмин содрогнуться. Челюсти Хасана были плотно сжаты, глаза сверкали пугающим, едва сдерживаемым бешенством.

— Если ты так хочешь, — произнес он ледяным тоном. — Но ты очень обидела меня, Ясмин. Я отвезу тебя домой только потому, что я хочу того, чего хочешь ты. Несмотря на это, я не понимаю, что вообще с тобой случилось. Ты говоришь, что у тебя никого нет, но это только усугубляет ситуацию. По крайней мере, если бы у тебя был другой мужчина, я знал бы, с чем мне бороться или с кем. А в этом случае мне придется сражаться с врагом-невидимкой.

Такого врага победить очень трудно.

Наклонившись вперед, Хасан назвал водителю адрес дома Ясмин. Машина отъехала от тротуара и на бешеной скорости понеслась сквозь ночь. Ясмин, дрожа, куталась в меховой жакет. Майская ночь внезапно показалась ей ужасно холодной.

Молчание вновь разбил голос Хасана:

— Прости, что потерял контроль над собой. — Тон его наполнился приятными нотами. — Мне не следовало так поступать. Разумеется, тебе надо обо всем подумать. Я никак не хочу заставлять тебя поступать вопреки твоему желанию. Поговорим завтра.

Прежде чем Ясмин успела ответить, машина остановилась у ее дома. Хасан быстро вышел и помог выйти Ясмин.

Легко поцеловав ее в лоб, он сказал:

— Подумай над тем, что я тебе сказал, дорогая. Я еще вернусь к этому разговору завтра.

Не говоря больше ни слова, он вернулся в «мерседес».

Какое-то время Ясмин стояла на ступеньках, не в силах двинуться.

«Он ничего не понял, — размышляла она. — Завтрашний разговор будет еще хуже сегодняшнего. Боюсь, никогда не смогу ему объяснить».

Глава 20

— Если тебе требовалось официальное предложение выйти за меня замуж, то можешь считать, что я его делаю. — На лице Халифы играла кривая улыбка. Театральным жестом он извлек из-за спины шикарный букет роз и вручил его Ясмин:

— Вот.

Было раннее утро, и Ясмин только что вошла в свой офис. Не успела она повесить пальто на вешалку, как в комнате появился Хасан. К счастью, Беатрис еще не было.

Любопытно, какова была бы се реакция на такую оперную сцену?

Ясмин заставила себя улыбнуться, но улыбка быстро сошла с ее лица, как только она поняла, что намерения Хасана более чем серьезны.

— Мы с тобой очень похожи — ты и я, — продолжал Хасан, не давая Ясмин возможности вставить хоть слово. — Я знаю, что сейчас ты этого не видишь, но когда-нибудь поймешь, до чего же мы подходим друг другу. Мы оба — арабы, правда, европеизированные, оторванные от своих традиционных привычек, от родных мест. Прежний образ жизни мы более не приемлем, но и предложенная нам замена устраивает нас не полностью. Нам некуда податься.

— Не правда, — быстро вставила Ясмин. — Я живу в Париже, и меня прекрасно устраивает этот город.

— Ты так думаешь? — Хасан странно посмотрел на Ясмин. — Я так не считаю. Полагаю, на самом деле ты страшно одинока. Я понимаю тебя, я знаю о тебе все и люблю тебя, несмотря на это. Нет, это неверно. Я люблю тебя именно благодаря этому.

— Тебе не следует так говорить.

— Нет, следует. Разве ты не понимаешь? Ты никогда не будешь чувствовать себя комфортно с кем-либо другим, кто не знает всей твоей истории. С другой стороны, всякий, кто знает твою жизнь, будет постоянно для тебя подозрительным. Ты перестанешь всем верить, ты будешь вечно сомневаться в искренности любящих тебя. Ты измучаешь других и измучаешься сама.

— Не правда.

— В самом деле? Думаю, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Кстати, я бы хотел, чтобы ты знала, что я лично не нахожу происшедшее с тобой таким уж ужасным.

Собственно говоря, я и обожаю тебя именно за то, что тебе пришлось пережить.

Онемевшая Ясмин уставилась на Хасана. О чем он говорит? Откуда он может знать, как люди к ней относятся?

Кто-нибудь ему говорил? Но это невозможно. Хасан просто ищет аргументы, способные убедить Ясмин в том, что он — единственный близкий ей человек. Он пользуется этими понятиями, чтобы заставить се чувствовать собственную зависимость от Хасана. Халифа тщательно подготовился к своей речи: слишком уж выверены были его слова, чтобы идти от сердца.

— Я нужен тебе, Ясмин. Также как и ты нужна мне. Я полюбил тебя с первого взгляда, как только увидел в библиотеке Андре, всю перепачканную пылью. В ту ночь, когда я вернулся на виллу и обнаружил твое исчезновение, я думал, что сойду с ума.

Ясмин стояла окаменевшая. Она совсем по-другому помнила ту сцену. Если память ей не изменяла, Халифа обращался с ней как с проституткой, за которую ее и принимал.

Если бы он действительно любил Ясмин, он должен был быть более сострадательным. Особенно тогда, когда она больше всего в нем нуждалась — в его понимании, сочувствии, нежности. К чему он все это говорит? Какую выгоду получит от своего лицемерия?

— И несмотря на всю свою любовь и уважение к Андре, — продолжал Хасан, — я еще больше хотел тебя. Стыдно сказать, я рад, что он умер. Не смотри на меня так, Ясмин.

Это правда. Если бы он был жив, я бы все равно увел тебя от него. Я разрушил бы нашу дружбу с Сен-Клером или сотворил бы еще что похуже.

— Не говори так, Хасан, — мягко попросила Ясмин.

Отвернувшись от Халифы, она подошла к окну. На улице яркое утреннее солнце освещало небольшой внутренний дворик позади офиса. Птички пили воду, примостившись на краях резного камня поилки, специально устроенной для них посреди клумбы. Во всем мире цвела весна, и только в этой комнате веяло странным холодом.

— Я говорю правду. Симпатия, которую я чувствовал к тебе тогда, была чисто физического свойства. Ты была прекрасной девушкой — такой экзотической, такой притягательной. И каждый мужчина, не способный оценить это, был бы просто импотентом. Но сейчас ты стала совершенно другой, более значительной. Ты красивая женщина, очень красивая, но к тому же ты образованна, умна, остроумна.