Загадка Александра Македонского - Неля Гульчук

Гефестион умолял:

– Что ты делаешь, царь! Что ты делаешь! Остановись! Я всегда предупреждал, что Таида опасна!..

– Пощади это прекрасное здание! – умолял Парменион. – Вспомни, с каким трудом мы сюда добирались!..

Но Александр, больше чем от выпитого вина, опьянел от жестокости:

– Пусть знают персы – могущество их отныне в руках Александра, царя македонского!

– Ты караешь не персов, а памятники, – не унимался старый полководец.

– Да, я караю памятники их прежнего величия и славы!.. Власти Ахеменидов пришел конец!..

Каменная стела с изображением Ксеркса валялась на полу у подножия трона, окутанного дымом. Таида наступила на стелу ногой, затем вылила из амфоры масло на изображение персидского владыки и подожгла его.

– Это тебе за Элладу, Ксеркс!

Клит, оказавшийся в этот момент рядом с Таидой, воскликнул:

– Эллада никогда не забудет своей афинянки! Ты доказала всему миру, что владыка и царь Азии уже не Дарий, а Александр! Власть перешла в новые руки!

– А где же персидские вельможи? – поинтересовалась у Клита Таида. – Их было так много на пиру!..

– Они уже давно в своих дворцах. Но мы их скоро оттуда выгоним.

Постояв немного рядом с Таидой, Клит побежал на помощь македонцам, продолжающим разрушать дворец.

Таида осталась одна. Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд, обернулась и увидела Незнакомца. Сдвинув брови, он наблюдал за ней, сжимая рукоятку кинжала. Где-то рядом с Незнакомцем наверняка был Персей, – подумала Таида. Она выпрямилась и подняла факел, собираясь защищаться им в случае необходимости.

– Вы не посмеете помешать мне до конца совершить возмездие! А дальше будь что будет! – в гневе крикнула она.

Но Незнакомец неожиданно отступил.

К Таиде приближался Александр.

Царь вздрогнул, увидев Таиду с горящим факелом в руках. Она напоминала Эринию, богиню мщения. Он же вдруг мгновенно протрезвел. Ярость мщения в нем внезапно потухла. Царь устремил на гетеру пристальный взгляд, и вдруг его осенило. Она опередила его. Он тоже собирался в ближайшие дни отдать воинам на растерзание этот город, а она, гетера, подчинила его своей воле. Гетера подчинила царя царей! Эта мысль была Александру невыносима.

Протрезвевший Александр с грустью смотрел на разрушения, затем устало проговорил:

– Я ждал от тебя беды, но не думал, что она станет столь разрушительной. Я изменил себе, своей цели. Зачем эти руины? Что дает месть?.. Я, царь, должен быть выше мести!..

– О царь, ты не прав! Разрушив до основания Персеполь, ты лишь восстановишь справедливость. Есть священная месть!

Взгляд, которым Александр посмотрел на Таиду, был гневным.

– Месть – удел слабых, удел глупцов и предателей! Но ты, Таида, не слаба и не глупа. Я не хочу больше видеть тебя. Уходи и никогда не возвращайся!..

Улыбка на устах молодой женщины мгновенно угасла.

– Совсем недавно я слышала от тебя другие речи…

Таида отступила на шаг, повернулась и бросилась прочь, словно ужаленная ударом бича.

Незнакомец двинулся за ней…

Александр молчал, задумчиво глядя перед собой.

Дворец Дария все еще пылал, хотя царь отдал приказ потушить огонь.

Александр и Птолемей внезапно столкнулись лицом к лицу в одном из залов дворца, обменялись долгими взглядами.

Голос царя был тверд:

– Я сожалею о содеянном. О сожжении Персеполя будут помнить в веках. Если бы нам удалось объединить культуры Эллады и Востока в единое целое, воспитать новое понимание красоты и смысла жизни, мы заложили бы основы чего-то такого, что могло бы воодушевить и осчастливить весь мир.

Птолемей поддержал царя:

– Это цель, достойная гения!

– Запиши об этом в своих «Деяниях». И запомни: я не желаю больше видеть Таиду!

– Я понял, мой царь! – покорно согласился Птолемей.

На его лице отразилось страдание: он любил Таиду, но деяния Александра были смыслом его жизни.

III

Лисипп в сопровождении нескольких воинов издали следовал за гетерой. Она не замечала его. Таида брела, не видя перед собой ничего. Машинально перешагивала через догорающие головешки, иногда обжигалась, но боли не чувствовала…

Сумерки быстро сгущались. Дым от пожарища закрыл небо плотной завесой, спрятав за ней и звезды, и нарождающуюся луну.

Измученная, поникшая, Таида в изнеможении споткнулась и чуть не упада. И тут же бережная рука Лисиппа поддержала ее. Ласковый голос успокоил:

– Таида, поберегись!

Она обернулась. Вгляделась в темноту:

– Лисипп!

Таида с благодарностью нашла опору в его руке.

– Зачем ты вышла без охраны? Весть о том, что ты сожгла Персеполь, разнесется очень быстро. Тебе может грозить опасность!..

Глаза ее наполнились слезами:

– Зачем я это сделала, Лисипп? Зачем?

– В тебе говорила ненависть, чувство мести, – тихо ответил Лисипп.

– Ненависть? – повторила Таида, и губы ее задрожали. – Да, пожалуй. Но выслушай меня.

Он, заботливо взяв ее за руку, подвел к скамье, стоящей в глубине парка, которого еще не коснулся пожар, усадил, приготовился слушать.

– Есть два рода ненависти. Одна – это ненависть человека к человеку. Она неведома мне, ибо безраздельно принадлежит злу.

Лисипп мягко возразил:

– Любая ненависть опустошает человека, и в сердце, переполненном ею, все чистое и благородное тонет во мраке, вместо того чтобы тянуться к свету. Все могут простить боги, все, кроме ненависти.

Таида попыталась возразить, но в голосе ее уже не было прежней уверенности. Она как бы оправдывалась перед человеком, мнением которого дорожила:

– Но есть и другая ненависть, угодная богам. Это ненависть ко всему, что мешает расцвести светлому, доброму и чистому. А потому пусть покарают меня боги, но я ненавижу персов, которые истребили весь мой знатный род. Персы многочисленный народ. Если не уничтожить корни тирании, зловещее дерево вновь поднимется, и, быть может, ствол станет еще крепче.

Она замолчала.

Лисипп тоже некоторое время молчал. Он не знал, стоит ли сейчас продолжать разговор с Таидой о том, что так волновало ее, терзало душу. Но, подумав, решил, что стоит. И именно сейчас, не откладывая. Произошел бы этот разговор раньше, можно было бы избежать трагедии. Но на все воля богов, и всему отведено свое время.

– Я хочу, чтобы ты и те, кто думает так же, – Клит, например, поняли: невозможно уничтожить народ, невозможно уничтожить его желание иметь сильное государство. Чтобы тирания не возникла там, где еще стоит Персидское царство, нужно постараться понять чужой народ, проявить, Таида, уважение к его религии, традициям и культуре. Нужно, чтобы он перестал ощущать тебя своим врагом и перенял все лучшее, что ты можешь предложить ему. Другого пути, Таида, нет! Не сумеем этого добиться, – все жертвы окажутся напрасными!

Дыхание Таиды перехватило, долго сдерживаемое рыдание выплеснулось из нее словами признания:

– Меня вела месть… И вот, все кончено.

Повисло тягостное молчание.

Лисипп подыскивал слова, чтобы утешить гетеру. Наконец он тихо сказал:

– Ты – сама красота! Но разрушение – враг красоты. Сжечь – не построить. Ты пыталась повелевать стихией.

В глазах Таиды застыло страдание.

– Теперь только пустота. Зачем жить дальше?

Она вопросительно посмотрела на скульптора. Казалось, именно от него она ждала ответ на мучивший ее вопрос. И он дал ей ответ:

– Запомни, ты – радость дарящая. Вот твое истинное призвание. В мире так мало красоты!.. Красота – это тот бесценный дар богов, который должен приносить радость людям. От соприкосновения с красотой люди становятся добрее. Не мщение, самое уродливое из всех человеческих чувств, но гармония и красота должны править миром. Твои дети должны быть свободными от мести. Это уродливое чувство должно исчезнуть из мыслей людей.

Гетера прижалась к нему, как бы ища защиты.

– Ты единственный понимаешь меня.

Таида посмотрела на скульптора, призналась как самому верному другу:

– А он… он проклял меня!

Бушующий вдали огонь, языки пламени, едва ли не лижущие небо, напомнили ей о содеянном.

Лисипп тихо спросил:

– Ты любишь Александра?

И, может быть, впервые увидел перед собой не богиню, а обыкновенную женщину, жаждущую сейчас счастья и покоя.

Внезапно над ними рассеялся дым, и открылось звездное небо. Таида долго и пристально вглядывалась в небо. Наконец, с трудом сдерживая рыдания, нашла в себе силы ответить:

– Не знаю… Еще не знаю… Пожалуй, просто хочу быть равной ему. Но разве могу я достать звезду с неба?! Каждая звезда совершает свой путь.

Лисипп заглянул в глаза Таиде, сказал мягко и нежно:

– А ты… ты иди своим путем.

Он погладил ее по волосам, вытер с ее щек слезы, бережно накрыл дрожащую Таиду гиматием, осторожно поднял со скамьи и повел вперед.

Вскоре они вышли на освещенную луной дорогу.

– Куда тебя проводить? – поинтересовался Лисипп.