Водяра - Артур Таболов

Неизвестно, вдохновился ли Серенко примером Шефлера (в списке "Форбса" он шел под номером 39, его состояние оценивалось в 850 миллионов долларов) или же идея о водочных брендах носилась в воздухе, но во время своего недолгого пребывания на посту руководителя "Госспиртпрома" Серенко прибрал к рукам не только обанкроченные заводы, но и нечто нематериальное, но ничуть не менее ценное: семнадцать самых ходовых на российском рынке водочных марок.

Все они являлись собственностью ОАО "Московской завод "Кристалл" и были переданы генеральным директором завода Романовым и его преемником Тимофеевым фирмам, подконтрольным Серенко, по договорам уступки. Четырнадцать из них - водки класса премиум "Кристалл - черная этикетка". Три товарных знака - знаменитая "Гжелка". Всего за семнадцать водочных брендов завод получил около пяти миллионов долларов, в том числе за "Гжелку" 131,3 миллиона рублей.

Прежде чем оказаться в распоряжении корпорации "Град", торговые марки прошли сложный путь через промежуточные компании: ЗАО "Барейто" - ООО "Юридическое агентство "ВЕОР-М" - ООО "Фирма Астрогардъ+" - "Актис-Конт". Как небезосновательно предположили аудиторы Счетной палаты, а позже следователи прокуратуры, схема была призвана скрыть коррупционные связи руководителей "Кристалла" с возглавлявшим тогда "Госспиртпром" Серенко.

Вызывала сомнения не только сумма, вырученная заводом от продажи популярных торговых знаков, но и сама целесообразность их уступки. Одна только "Гжелка" давала доход около пяти долларов с декалитра. Она занимала 33,3% московского рынка в своем ценовом сегменте и 25,5% рынка в крупнейших городах России. При продажах в четыре миллиона декалитров в год "Гжелка" приносила "Кристаллу" около двадцати миллионов долларов прибыли.

Объясняя следователям продажу "Гжелки", бывший генеральный директор "Кристалла" Романов (он к тому времени был снят с работы, арестован и сидел в СИЗО "Лефортово") утверждал, что заводу было выгоднее разливать "Гжелку" по лицензии и платить роялти, чем тратить по 150 миллионов рублей в год на поддержку бренда. В ответ следствие ознакомило его с показаниями вице-президента по маркетингу Русской вино-водочной компании, допрошенного в качестве свидетеля. Он утверждал, что реальная стоимость марки "Гжелка" не меньше шестидесяти миллионов долларов.

Следственное дело Романова обрастало все новыми эпизодами, так или иначе связанными с "Госспиртпромом". К уголовному делу Серенко, возбужденному прокуратурой за злоупотребление должностными полномочиями, прибавились новые статьи - выведение активов "Госспиртпрома", мошенничество в крупных размерах в составе преступной группы. Но он по-прежнему проходил по делу подозреваемым, предъявлять ему обвинение почему-то не торопились.

Встретив однажды Пекарского на каком-то мероприятии Национальной алкогольной ассоциации, Панкратов поинтересовался, как ему нравится история с Серенко, о которой много говорили в деловых кругах, связанных с водкой.

- Нравится, почему мне это должно не нравиться? - ответил Пекарский, и было непонятно, иронизирует он или говорит серьезно. -Яростный государственник превратился в убежденного рыночника. Нашего полку прибыло.

- Его посадят, - предположил Панкратов.

Пекарский согласился:

- Возможно. Но это тоже неплохо. Пока прокуроры возятся с Серенко, остальные могут спокойно заниматься своим делом.

IV

Тимур Русланов был далек от всех этих московских событий. Он читал о них в деловых изданиях, какая-то информация попадала в Интернет, но в целом то, что происходило в Москве, воспринималось им не сказать чтобы совсем безразлично, но и без особого интереса, как и все, непосредственно не связанное с его делами. Но, как вскоре выяснилось, связь была, она обнаружилась самым неожиданным образом.

Однажды осенью ему позвонил Панкратов, с которым Тимур сблизился, когда отмазывали Алихана Хаджаева от тюрьмы, и сказал, что Бесланским заводом заинтересовались очень серьезные люди. У них есть предложение, от которого Тимур не захочет отказаться. Тимур уточнил:

- Не захочу или не смогу?

Панкратов засмеялся.

- Они не гангстеры. Они круче любых гангстеров. Таких вы еще не видели. Да я и сам столкнулся с такими в первый раз.

Тимур был заинтригован.

- Пусть приезжают, поговорим.

Он хорошо подготовился к встрече очень серьезных людей: освободил для них два номера-люкс в Фиагдоне, арендовал длинный черный "линкольн"-лимузин. Не на "мерседесе" же их встречать. Заказал ужин в банкетном зале лучшего ресторана Владикавказа. В день их прилета договорился с аэропортовским начальством и подогнал лимузин к самолетному трапу.

Очень серьезные люди оказались не очень-то похожими на очень серьезных людей. Скорее - на обычных командировочных, инженеров или снабженцев, привыкших к жизни на перекладных. Роскошный прием их сначала немного смутил, но они быстро освоились и решили, что на Кавказе так принято встречать гостей. Их было двое, оба русские, средних лет, в заурядных костюмах и немодных галстуках. За ужином неожиданно выяснилось, что они инженеры-технологи из бывшего Научно-исследовательского института продуктов брожения Главспирта Минпищепрома СССР, их наняли проинспектировать Бесланский ликероводочный завод и представить отчет о состоянии оборудования и технологическом процессе. Они не поняли, почему их радушный хозяин с постоянным слегка насмешливым выражением лица из-за шрама на верней губе, вдруг поперхнулся, закашлялся и долго хохотал, прикрывая рот крахмальной салфеткой.

- Что с вами, уважаемый Тимур?

- Это чисто нервное, не обращайте внимания, - попросил он и весь остаток вечера начинал некстати смеяться.

Но технологами они оказались очень опытными, дали несколько дельных советов и улетели, увозя самые теплые воспоминания о кавказском гостеприимстве. Тимур попытался дозвониться до Панкратова и выяснить, кого, собственно, и зачем к нему присылали, но автоответчик все время сообщал, что абонент недоступен. В конце концов Тимур выбросил из головы эту курьезную историю и занялся своими проблемами, которые требовали безотлагательного решения.

После того, как Алихан был признан недееспособным и попал в психушку, решением суда опека над ним была возложена на его жену Мадину, менее всего подходящую для этой роли. Она была уже не от мира сего, ее дом превратился в религиозную общину непонятной для Тимура ориентации - то ли православную, то ли протестантскую. Он и не старался это понять, его больше беспокоило, что Мадина перестала отпускать дочерей в школу, чтобы оградить их от греховного влияния мирской жизни. Ему стоило немалого труда убедить Мадину, что учиться девочкам все-таки нужно. Нашли небольшую частную школу с преподаванием закона Божьего, получили благословение духовника, проблема снялась.

Распоряжаться имуществом мужа, право на которое Мадина получила как опекун, она не хотела и не могла, поэтому сразу передоверила все дела своему двоюродному брату Арсену, который в свои сорок семь лет был о себе очень высокого мнения, но не сумел приспособиться ни к какому делу. Все его начинания кончались долгами, в своих неудачах он винил кого угодно, только не себя, любил рассуждать о всеобщем падении нравов. Ни на кого нельзя положиться, никому нельзя верить, такие настали времена. Алихану Арсен завидовал лютой завистью, хотя тот безропотно платил все его долги, на правах старшего давал ему деловые советы. Старшим в Осетии не перечат. Алихан молча выслушивал советы и тут же о них забывал. Арсена это оскорбляло. Получив от Мадины доверенность на управление хозяйством мужа, Арсен понял, что пришел его час. Теперь-то он всем покажет, как нужно вести бизнес.

Все это Тимуру очень не нравилось, но он не вмешивался, чтобы не быть заподозренным в своекорыстии. Сделал только одно. Воспользовавшись генеральной доверенностью, которую ему дал Алихан для управления спиртзаводом, принадлежащим компаньонам в равных долях, Тимур выкупил пятьдесят процентов его акций, а деньги за них, четыре с половиной миллиона долларов, положил на имя Мадины в австрийский банк "Кредитанштальт". Процентов с вклада хватало, чтобы семья ни в чем не нуждалась.

Бизнесмен из Арсена получился никудышний. Для начала он уволил всех топ-менеджеров завода в Рузе и посадил на их место своих родственников. Но поскольку они, как и он сам, ничего не понимали в водочном бизнесе и никак не ориентировались в сложных московских реалиях, дела сразу пошли на спад. Повысив отпускную цену водки, которая показалась ему слишком низкой, и прекратив давать водку на реализацию, а только "в деньги", Арсен отвадил от завода основных оптовиков. Производство сразу сократилось, все чаще приходилось останавливать разливочные линии, потому что склад был забит продукцией, которую никто не брал. Неучтенный спирт с завода во Владикавказе, который помогал Алихану держать конкурентноспособные цены, тоже не пошел впрок. Существовала хитроумная схема легализации этого спирта, которой виртуозно владел прежний коммерческий директор Илья Аронович Гольдберг. Понятно, что при увольнении он не посвятил преемника в эту кухню. Очередная налоговая проверка без труда установила факты выпуска неучтенной продукции из неучтенного сырья. Штрафы составили такую сумму, что Арсену пришлось распродавать оборудование, чтобы не сесть в тюрьму за злостное уклонение от уплаты налогов. Уже через полгода водка "Дорохово" окончательно исчезла с рынка, а потом и сам завод, когда-то стоивший больше десяти миллионов долларов, был выставлен на продажу за миллион двести тысяч. Но даже за эту цену охотников на него не нашлось. За местом укрепилась репутация несчастливого, проклятого, а все водкозаводчики были людьми суеверными, жизнь научила.