Клавдия Шульженко: жизнь, любовь, песня - Вячеслав Хотулёв

— С каким еще мужчиной? — мрачно спросил кто-то. Ибо ее мужчина, хоть и бывший, стоял рядом и никуда не уезжал.

Когда подъехали к дому, в окне ее увидели свет и успокоились. Они сидели все вместе за большим красиво накрытым столом. Она была счастлива, что за этим столом собрались ее самые близкие и любимые люди. Жорж, как и двенадцать лет назад, произносил витиеватые тосты в честь Шуль-женко. Она, тихо сияя, невероятно усталая и невероятно счастливая, сидела молча рядом и все поправляла парик, в котором ей было жарковато. А потом все дружно поднялись и направились догуливать к Ольге Воронец, оставив Шульженко вдвоем с Епифановым. Он потом вспоминал, что они проговорили всю ночь. Он никогда никому так и не рассказал, о чем они говорили. В своих коротких газетных воспоминаниях он и словом не обмолвился о ночном разговоре. В четыре часа ночи в квартире Воронец раздался телефонный звонок. Это была Клавдия Ивановна. Она с недоумением спросила:

— Почему вы все ушли, почему вы нас бросили?

Так закончился этот сказочный день — 10 апреля 1976 года.

Через несколько дней на Шульженко обрушился поток публикаций. Возникало ощущение, что Клавдии Ивановне торопились воздать то, что ей недодавали за всю ее прошедшую жизнь. Вот что писал Леонид Осипович Утесов в той самой газете «Московская правда», которая 18 лет назад стала рупором травли Шульженко:

«Клавдии Ивановне Шульженко семьдесят… Нет ничего печальнее для артиста, чем отмеривать свои „радостные“ круглые даты. Вспоминаются былые успехи, кто-то говорит о твоих уже недосягаемых высотах мастерства, о заслугах. А юбиляр сидит в президиуме и прячет за улыбкой грусть. Говорю об этом спокойно, потому что все аксессуары традиционной юбилейности неприменимы к Клавдии Ивановне. В „табели о рангах“ советских эстрадных певиц ей по праву и сегодня принадлежит одно из первых мест. Она и сейчас не поучает своих молодых коллег, не брюзжит по поводу новых веяний и мод на эстраде — она поет. Поет замечательно, поет, как много лет назад, ярко, самобытно, неповторимо. И в этом, наверное, главная причина неувядающего успеха Клавдии Шульженко…

Могу смело утверждать, что есть немало песен, которые живы в памяти народа, поются до сей поры только потому, что к ним приложила свое мастерство, свою душу Клавдия Шульженко».

Глава 11

Через месяц после юбилейного концерта вышел Указ о награждении Шульженко орденом Ленина, высшей наградой в бывшем Советском Союзе. И опять она позвонила Епифанову и попросила сопровождать ее в Кремль, что он и сделал, спокойно и деловито. И держался на вручении так, словно не вылезал из кремлевских залов. А потом надолго исчез. Ссылался на работу и командировки. За последние восемь лет ее жизни они виделись всего один раз, на ее 75-летии, в 1981 году.

Начался самый тяжелый и самый печальный период в ее жизни. Иногда она думала о том, что пришла пора расплачиваться за те нечастые мгновения счастья, которые она испытывала и в жизни, и на сцене. Концертов было все меньше, болезней — все больше. Ее приглашали на запись на телевидение, приглашали принять участие в сборных концертах. Если позволяло здоровье, она никогда не отказывалась. К сожалению, видеозаписей с ее участием сохранилось до обидного мало. Однако ее помнили, все также приходили письма, требовали ее выступлений. А дом был всегда полон гостей. Стало хорошим тоном приходить в гости к Шульженко какой-нибудь молодой певице. У нее бывали Эдита Пьеха, Алла Пугачева с тогдашним мужем режиссером А. Стефановичем, Валентина Толкунова. Постоянно приезжали друзья и родственники из Харькова. Им она была особенно рада. Артисты приглашали ее на свои концерты. Она с удовольствием принимала приглашения. Каждый концерт, будь то с участием Пугачевой, Толкуновой или Кобзона, начинался с того, что артист объявлял, что в зале находится (далее следовал длинный перечень эпитетов в превосходных степенях) Клавдия Ивановна Шульженко. Публика бурно ее приветствовала, часть цветов перекочевывала к ней, а концерт проходил с повышенным успехом, словно отсвет славы Шульженко ложился и на артиста. Она была щедра в оценках и великодушна. Она каждодневно преподносила своему окружению уроки нравственности. При этом она ни о ком не говорила дурно. Шульженко любила смотреть по телевидению выступления ее молодых коллег. Если ей кто-то не нравился, она просто молчала, избегая оценок. А если приглянулся кто-то, тут уж она не жалела щедрых похвальных слов.

Она прекрасно знала свое исключительное место на эстраде, в искусстве. И когда однажды в беседе с ней А. Пугачева неосторожно сказала, что, мол, она гораздо популярнее, чем Шульженко в молодости, в том же возрасте, Клавдия Ивановна очень расстроилась и все спрашивала, неужели и впрямь она в 30-е годы была менее популярна, чем Пугачева в 70-е. Если это так, то, скорее всего, Пугачева не знала историю «Кирпичиков». Гелена Великанова тоже как-то решила провести подобное сравнение, и тоже в пользу Пугачевой. Вспоминается хорошая французская пословица: «Всякое сравнение хромает». От себя добавлю: в нашем случае оно некорректно прежде всего с исторической точки зрения.

По старой привычке она встречала Новый год в ЦДРИ. Она много танцевала, ее приглашали молодые, но уже известные актеры. Ей нравилось, как вел ее в танце Игорь Старыгин. А когда к ней подошел Саша Абдулов и, встав на одно колено, пригласил ее на танец, она была в полном восторге. От того, как он танцевал, как встал на колено, как проводил обратно. Очень долго Шульженко вспоминала тот вечер и каждый раз вопрошала того, кто в этот момент находился рядом с ней: «Какой милый мальчик, этот Саша Абдулов, не правда ли?»

Как-то к ней в гости привели подпольного миллионера. В советское время их было мало, и по понятным причинам они старались не высовываться. Надо сказать, что Шульженко всегда жила на широкую ногу и менять ей свои привычки по причине отсутствия концертов было чрезвычайно тяжело. Да, по тем временам пенсия в 270 рублей была весьма неплохой, но все же… Так вот, этот миллионер, рассказывают, предложил для Клавдии Ивановны построить комфортабельную дачу. Которая будет ей полностью принадлежать. «Но… после… ну, вы сами понимаете… она отойдет ко мне». Шульженко ответила в том духе, что, мол, я народная артистка и подачек не принимаю. Однако он все же купил то самое столовое серебро с вензелями фельдмаршала Кутузова, что она приобрела у Катаринских еще в конце двадцатых… Говорят, эти деньги очень пригодились, когда умерла Клавдия Ивановна.

Установились очень близкие и доверительные отношения между ней и Утесовым. Уже давно умерла его жена Елена Осиповна. Танцовщица из его оркестра Антонина Ревельс в последние годы стала почти членом семьи, к резкому неудовольствию его дочери Эдит. У Эдит случилось большое несчастье. Ее муж, известный режиссер-документалист, покончил с собой, измученный болезнью Паркинсона. А вскоре тяжело заболела Эдит. Утесов постоянно звонил Шульженко и советовался, как ему быть, как ему жить. Ведь он был старше Клавдии Ивановны на 11 лет. Когда дочь слегла окончательно, он, по совету Шульженко, позвонил в Воронеж, куда переехала А. Ревельс, и попросил, чтобы она приехала в Москву. В течение полугода А. Ревельс ухаживала за безнадежно больной Эдит. А после ее смерти Утесов опять звонил Шульженко и спрашивал, что ему делать… Ревельс и Утесов расписались. Много в то время ходило нехороших слухов, обывательских жестоких сплетен, и никто, кроме редких друзей, не хотел войти в положение уже почти беспомощного человека — гения советской эстрады. Как печальна жизнь на ее излете!.. Ревельс затеяла ремонт, и две недели Утесов жил в Доме ветеранов сцены, что на шоссе Энтузиастов. Он звонил Шульженко, говорил, как там хорошо, и опять предлагал вместе отмечать дни рождения. Но не довелось. Через три недели после того как он женился на А. Ревельс, Леонид Осипович скончался.